тизеров и гипнотизеров, такими людьми, как Льебо, Бернгейм, Форель и их последователи. Романтическая медицина заключалась не только в утверждении, что физическая болезнь может вызываться эмоциональными причинами. То же самое утверждали великие представители научной медицины и некоторые физиологи (Крель в Германии, Кэннон в Соединенных Штатах). Адольф Мейер пытался соотносить определенные клинические состояния с определенными, сознательно пережитыми, эмоциями пациентов. Пионеры новой психосоматической медицины предприняли попытку очертить личностный профиль пациента при различных заболеваниях: при гипертонии, закупорке коронарных сосудов, ревматизме, диабете и т. п. Это явилось отправной точкой для новых исследований и разработки новых теорий, которым предстояло открыть новые перспективы на протяжении следующих десятилетий.
К этому можно добавить, что в том же году в лабораториях фармацевтической компании Сандос в Базеле химик Альберт Гофман случайно обнаружил вещество, которое в бесконечно малых дозах вызывало бурные галлюцинации469. В то время это открытие не привлекло особого внимания. Однако этому веществу предстояло прославиться под названием ЛСД.
Во Франции Сартр опубликовал работу «Бытие и небытие». Это сложное и оригинальное произведение, написанное под влиянием Хайдеггера, содержало, как уже говорилось ранее, главу, посвященную «экзистенциальному психоанализу», психотерапевтическому методу, весьма напоминающему метод Адлера470. В Испании X. X. Лопес Ибор опубликовал первое сообщение о созданной им новой оригинальной теории жизненной обеспокоенности, концепция которой оказалась весьма значимой для психотерапии471.
1944 год отмечен развитием экзистенциального анализа Бинсванге-ра и судьбоанализа Шонди. Ранее экзистенциальный анализ был известен как довольно абстрактная теоретическая система. С публикацией истории болезни Элен Уэст он вошел в область клинической психиатрии и психопатологии472. Этот случай явился для Бинсвангера тем, чем для Жане был случай с Мадлен, а для Фрейда - случай с Человеком-Волком. Как замечает Бинсвангер, случай с Элен Уэст очень напоминает случай с Надей, описанный Жане473. Обеих пациенток обследовали психиатры, ибо они были одержимы страхом растолстеть; обе отказывались от еды, но временами втайне жадно набрасывались на еду. Жане вскоре понял, что болезнь Нади была обычной анорексией (anorexia nervosa): ее отказ от еды был частью одержимости, относившейся к ее
-547-
Генри Ф. Элленбергер
телу и его функциям, а эта одержимость, в свою очередь, была связана с владевшим ею страхом, что люди будут отвергать и презирать ее. В случае с Элен Уэст Бинсвангер начинает свое исследование там, где Жане прекратил изучение Нади, то есть с попыток изучить и реконструировать эволюцию «бытия» пациентки, ознакомиться с миром ее субъективных переживаний. В этом Бинсвангеру сопутствовала удача, поскольку Элен Уэст, человек, получивший прекрасное образование, обладала даром самовыражения, писала стихи и прозу.
В клинических случаях традиционная процедура состоит в двойной обработке данных: исходят из истории жизни пациента и переходят к истории заболевания, а исходя из клинической картины, переходят к биологическим основам (например, проверяя, имелись ли у Нади или Элен эндокринные нарушения). Психоанализ дополняет эти исследования рассмотрением изменений в побуждениях пациента и его объектных отношениях. Бинсвангер сохраняет рамки нозологии Крепелина и периодически прибегает к использованию психоаналитических концепций, но главным образом его интересует «бытие пациента в мире», наряду с теми метаморфозами, которые наблюдаются в нем с самого детства.
Элен Уэст родилась в состоятельной еврейской семье, среди членов которой были известные лица, а также душевнобольные и самоубийцы. В возрасте девяти месяцев она отказалась от молока, и у нее всегда были проблемы с приемом пищи. Она была живым упрямым ребенком, отличалась амбициозностью и любила читать. С юности она вела дневник, писала стихи и выражала своего рода пантеистическое восхищение жизнью и природой. Она ощущала призвание к совершению великих достижений, мечтала о славе и о любви совершенного мужчины. Ее образ жизни был типичным для богатой девушки из космополитических слоев: она занималась верховой ездой, путешествовала, нерегулярно училась; больше всего ее занимали социальные проблемы, идеи «хождения в народ» и надежда на великую социальную революцию.
(У нее было много общего с Марией Башкирцевой или Лу Андреас-Сало-ме; ее поведение покажется менее сумасбродным, если представить себе, что она была русской аристократкой, жившей во время царизма.) В возрасте двадцати лет у нее появился страх растолстеть, который постепенно превратился в навязчивую идею. Она садилась на сильнодействующие диеты, проходила лечебные курсы по снижению веса, однако временами набрасывалась на еду и, к своему стыду, поглощала большие количества пищи.
