Экономист Дж. Коул говорит, что «проводимая Ганди кампания за развитие ручной ткацкой промышленности — не фантазия романтика, которому хочется оживить прошлое, а практическая попытка ослабить нищету и поднять жизненный уровень деревни». Он совершенно прав, но дело не только в этом. Борьба Ганди заставила увидеть в индийском крестьянине человека, заставила осознать,jito за блеском нескольких городов раскинулось море нищеты, заставила понять тот важнейший факт, что подлинные прогресс и свободу в Индии определяет не наличие небольшой прослойки миллионеров, преуспевающих адвокатов и тому подобных людей и не организация законодательных советов и собраний, а изменение положения и условий жизни крестьянина. Англичане создали в Индии новую касту, или новый класс — класс людей, получивших английское воспитание, живущих в своем собственном мире, оторванных от массы населения и всегда, даже когда они выражают протест, ориентирующихся на своих правителей. Ганди в некоторой степени уменьшил эту пропасть и заставил таких людей повернуться лицом к своему народу.
Отношение Ганди к применению машинного оборудования постепенно менялось. «Я возражаю,— сказал он,— против чрезмерного увлечения машинами, но я не против машин как таковых». «Если бы мы могли иметь электричество в каждом крестьянском доме, я ничего не имел бы против того, чтобы крестьяне пользовались им для приведения в действие своих орудий и станков». По его мнению, крупные машины неизбежно ведут, во всяком случае при нынешних обстоятельствах, к концентрации мощи и богатства. «Я считаю грехом и несправедливостью использовать машины для концентрации мощи и богатства в руках немногих,— говорил он. — Сегодня машина используется именно для этого». Он даже признал необходимость создания ряда отраслей тяжелой промышленности, широкого развития основных отраслей промышленности и коммунальных предприятий при условии, если они будут находиться в руках государства и их существование не будет препятствовать развитию некоторых видов кустарной промышленности, которые он считал также необходимыми. «Вся эта программа окажется построенной на песке, если она не будет опираться на прочный фундамент экономического равенства»,— сказал он о своих предложениях.
Таким образом, даже горячие сторонники кустарной и мелкой промышленности признают, что в некоторой степени крупная промышленность необходима и развитие ее неизбежно; они хотели бы только максимально ее ограничить. На первый взгляд может показаться, что речь идет об установлении соотношения между двумя способами производства, двумя экономическими укладами, о том, на что должен был быть сделан упор. Трудно возражать против того, что в современном мире ни одна страна не может быть независимой в политическом и экономическом отношении даже в рамках международной взаимозависимости, если она не является высоко индустриальной и не развила в максимальной степени свои энергетические ресурсы. Страна не может также достичь высокого уровня жизни или поддерживать его и ликвидировать нищету без помощи современной техники почти во всех областях жизни. Отсталая в промышленном отношении страна всегда будет нарушать мировое равновесие и вызывать агрессивные тенденции у более развитых стран. Даже если она и сохранит политическую независимость, эта последняя будет лишь номинальной, а контроль над экономикой перейдет к другим. Потеря контроля неизбежно приведет к подрыву основанной на мелкой промышленности экономики, которую она пытается сохранить, следуя своим взглядам на жизнь. Таким образом, попытка строить экономику, опирающуюся главным образом на кустарную и мелкую промышленность, обречена на неудачу. Это не разрешит основных проблем, стоящих перед страной, и не обеспечит сохранение ее свободы; она сможет занять место в мировом хозяйстве только в качестве колониального придатка.
