- Нет, немножко, - стойко ответил Шурка, но так поморщился, страдая, что Катька и Яшка переглянулись и стали говорить шепотом, передавая новости.
Миша Император женился. Свадьбу играли, но в избу ребят смотреть не пустили - тесно. А с улицы только и было слышно, как невеста выла да как песни пели, кричали "горько". Появилась пропасть белых грибов. Катькин отец мерными корзинами таскает - и одни шляпки, корни бросает, девать некуда. Столько гриба в Заполе, хоть косой коси. Бабы говорят - примета нехорошая. Вот дуры-то, правда? А Двухголового вчера подкараулили в Баруздином омуте, утопить не утопили, но воды похлебать заставили досыта, помнить будет долго. Яблоки совсем-совсем поспели в Апраксеином огороде, страсть сладкие и крупные, по кулаку. Еще Колька обрезал ножом палец, шибко кровь хлестала, смотреть страшно...
Сколько интересного происходило в мире! И подумать только - без Шурки!..
Ему не оставалось ничего другого, как хвастаться своей болезнью. Повод для этого тут же нашелся. Друзья пришли навестить не с пустыми руками. Растрепа принесла красивые бусы из рябины, самые дорогие черепочки и морковку. Петух, осмелев и подойдя ближе к кровати, выгружал из карманов стручки сахарного гороха, только что добытые в огороде бабки Ольги, закусанное краснобокое яблоко, пригоршню раздавленной малины.
- Спасибо, - прошептал Шурка, принимая бусы и черепочки, поглядывая на все остальное с еще большей жадностью, но не дотрагиваясь. - Мне нельзя есть.
- Почему? - поразился Яшка.
- Не принимает... душа. Я даже не ем сладкий кисель и крендели.
Гости покосились на табуретку, которая стояла возле кровати. Действительно, на ней красовалась препорядочная чашка с киселем и лежали два целехоньких кренделя.
- Совсем ничего не ешь? - переспросил Яшка, невольно делая горлом глотающий звук.
- Совсем.
- Даже чуточку... не ешь? - тоненько протянула Катька, незаметно для себя приближаясь к табуретке.
- Эге. Я кормлю киселем и кренделями кота Ваську.
- Ну, Саня, плохи твои дела, коли так! - "утешил" больного закадычный друг.
- Надо бы, Яша, хуже, да нельзя, - откровенно сознался Шурка.
А невеста шепотом "обрадовала" жениха:
- Ты умрешь с голоду... как бабка Ульяна.
Безнадежно вздохнув, Шурка промолчал.
Некоторое время в избе царствовала тишина. Слышно было, как ползали на полу черные тараканы и жужжали на окнах мухи.
- Саня, поешь немножко! - посоветовал ласково Яшка, присаживаясь на краешек кровати и стараясь не глядеть на табуретку.
- Ну крошечку, самую малую крошечку, - попросила Катька, и слезы выступили у нее на глазах.
- Я не могу пошевелиться, - простонал мученически Шурка. - У меня все болит... косточки так и переламываются... О-ох!
- Ради бога, не шевелись, Саня! - умоляюще сказал Яшка, застенчиво и неловко гладя больного поверх одеяла. - Ты так стонешь, хоть уши затыкай.
- Ох, и рад бы не стонать, Яша... сил моих больше нет. О-о-ох!
Катька заплакала. Яшка нахмурился, закусив губу.
- Умирать с голоду - это уж последнее дело... - пробормотал он. Подумав, предложил: - Мы тебя накормим. Право слово, мы тебя накормим! Ты лежи и только раскрывай пошире рот... Катька, перестань хныкать, держи Саню за голову, - распоряжался он энергично. - Растрепища, выше! Не трожь ложку, прольешь кисель! Саня, миленький, открой ротик... Ну, что тебе стоит!
Шурка со вздохом раскрыл рот и проглотил ложку надоевшего черничного киселя.
- Не могу больше, - искренне признался он. - Если хотите - ешьте сами.
Гости заколебались.
- Нет, зачем же! - мужественно возразил Яшка. - Ты выздоровеешь и все съешь сам.
- Нет, нет. Мне все надоело...
- Да? Ах, леший задери, хоть бы денечек похворать, поваляться! воскликнул Яшка, ожесточенно почесываясь. - Может, и мне кренделей купили бы.
- Я зимой болела, так мамка мне зараз два яйца сварила, - припомнила Катька. - Я съела и выздоровела.
- А я не могу. Меня тошнит... а есть очень хочется, - сказал Шурка и пожевал губами. - Но я не знаю, чего поесть, - добавил он, выразительно поглядывая на Катькины и Яшкины подарки.
Тут Петуха осенила счастливая, спасительная мысль.
- Саня, знаешь что? Поешь горошку, а?.. Мы попробуем твоего киселька и крендельков, а ты попробуй горошку.
- Пожалуйста, поешь, - подхватила Катька. - Не бойся, он не вредит, горох. Им завсегда живот лечат.
- Разве немножко... так, за компанию, - неохотно сдался Шурка. - Да ешьте же кисель, я смотреть на него не могу! - сердито добавил он, морщась.
Гости не заставили повторять приглашение. Подъели все начисто и чашку вылизали. Шурка, глядя на них, попробовал горошку, потом попробовал морковки, яблока, малины и признался, что чувствует себя лучше, боли в животе прошли. Он прямо-таки заметно стал выздоравливать.
Друзья повеселели. Шурка предложил поиграть на кровати в черепочки и не отпустил бы Катьку и Яшку до вечера, но те вспомнили, что их ждут на гумне распроклятые сестренки, оставленные на попечение Кольки Сморчка. Поболтав еще немного, они с сожалением попрощались, как взрослые, за руку.
