Вот пожалуйста, проси у него!.. Тогда было три дня – и теперь. Смотаюсь в Горки. Сейчас май, в сельхозакадемии экзаменационная сессия – Клава должна быть там. Помнит ли она голубоглазого блондина, с которым разминулась прошлым летом у Прони? Увидит – вспомнит. Не может такого быть, чтобы у нас с ней ничего не было – не в прошлом, так в будущем.
…И долго еще определено мне чудной властью идти рука об руку с моими странными героями, озирать всю громадно несущуюся жизнь, озирать ее сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы.
Число «13» несчастливое. Поэтому, если вам дали тринадцатую каюту на теплоходе или тринадцатое место в вагоне, ведите себя так, чтобы о вас потом все вспоминали с содроганием.
Тело № 176, тело мужчины массивного сложения, выкатили из ряда лежащих в анабиотическом оцепенении (ниц на самокатных столиках с отверстиями для рта и ноздрей) в подвале-холодильнике Обменного фонда. Столик проследовал через ВЧ-туннель, где электромагнитные волны незримо промассировали и нагрели до нормальной температуры каждую жилку и клетку тела; когда же мышцы, оживая, начали медленно, но мощно сокращаться, то служители на выходе ловко закрепили руки, ноги, поясницу и шею кожаными захватами. Затем столик был вкачен в лифт и вознесся из подземелья на самый верхний ярус Кимерсвильского Ψ-вокзала – туда, где производилась трансляция, а также прием и оформление пассажиров двух высших классов, шестого и седьмого.
Служитель приемного отсека седьмого класса – немолодой, в светлом комбинезоне, преисполненный сознания своего веса ничуть не меньше, чем швейцар дорогого отеля, – принялся за дело не спеша: в седьмом классе пассажиры редки.
Он установил столик вдоль стены под рефлекторами, затем наложил на тело две нашлепки из воскообразного, сплошь пронизанного разноцветными проводами материала; каждый провод оканчивался у тела едва заметным игольчатым выступом – электродом. Это были контактные устройства, в просторечии контактки; одна, с крестовыми ответвлениями, легла на спину вдоль позвоночника; другую, похожую на мягкий шлем с ячеистыми просветами, служитель нахлобучил на голову мужчины.
Подровнял, обжал, в ячейки выпустил пряди волос; затем воткнул ощетиненные серебристыми контактами колодки на другом конце жгута проводов в щелевые разъемы в стене. Возле засветились созвездия зеленых искорок, повторяя рисунок контактов в нашлепках: знаки, что каждый электрод надежно касается соответствующего нервного окончания в коже спины и головы.
Тем временем из плоского зева пневмопочты на полку под ним упали соединенные в вереницу лентой четыре Ψ-кассеты: белого цвета – Интеллект, розовая – Характер, голубая – Память и зеленая – Здоровье.
Служитель, взглянув на них, уважительно поцокал языком: светоиндикаторы во всех кассетах полыхали ярко-голубым сиянием, признаком чистоты и большой силы Ψ-зарядов. Сейчас эти коробочки, чуть больше кассет портативного магнитофона, и заключали в себе личность прибывшего из космических далей пассажира: общие для всех разумных существ Вселенной сути их натур. Их надлежало ввести в земное тело.
Само тело № 176 мало интересовало служителя: оно могло принадлежать землянину, отправившемуся в Ψ-круиз и сдавшему тело напрокат (галактические круизы стоят дорого), или обменнику с этим Ψ-туристом; могло и вовсе быть ничьим, остаться от погибшего. Но пассажир вызывал любопытство: по седьмому классу путешествуют знаменитости, деятели, тузы… а этот к тому же еще был весь голубой. Поэтому, установив кассеты в гнезда и нажав на пульте четыре клавиши вдоль надписи «Ψ-интегрирование» (эту операцию обслуживающий персонал по-свойски именовал всучиванием), после чего в работу вступила автоматика, служитель углубился в изучение документов.
На первой странице Ψ-паспорта, где давались общегалактические сведения, было сказано крайне мало. В графе «Место постоянного обитания» указано коротко: «Ядро», то есть имелось в виду все ядро нашей Галактики, обильная звездами область размерами в сотни парсеков; в графе «Самоназвание» стоял мудреный индекс «ГУ-5 (Ψ-)Н 7012», а в графе «Пол» и вовсе напечатано телетайпным шрифтом: «По своему усмотрению». Редкий случай, подумал служитель.
