«Цхэ, помчится! – Вано Александрович тряхнул головой, смиряя себя. – Во-первых, ты, Вано, не веришь, что Кривошеин совершил какое-то преступление – не такой он человек. Там либо беда, либо недоразумение. Надо выручать. Во-вторых, ты мечтал о случае завоевать его доверие, сблизиться с ним. Это именно тот случай. Возможно, у него есть серьезные основания таиться. Но пусть не думает, что Андросиашвили человек, на которого нельзя положиться, который отшатнется из мелких побуждений. Нет! Конечно, я и в Днепровске не стану выспрашивать его – захочет, сам расскажет. Но это открытие надо беречь. Оно выше моего самолюбия».
Вано Александровичу стало легко и покойно на душе оттого, что он преодолел себя и принял мудрое решение.
Аспирант Кривошеин тоже не спал. Он продолжал читать дневник.
По учению Будды, чтобы избавиться от страданий, следует избавиться от привязанностей. Пусть мне укажут, от каких привязанностей надо избавиться, чтобы перестал болеть глазной зуб. И скорее!!!
«5 января. Вот и я оказался в положении человека-черновика для более совершенной копии. И хоть я сам создатель копии – приятного мало.
– А интересный у тебя племянник, – сказала мне Лена, после того как я познакомил их на новогоднем вечере. – Симпатичный.
Вернувшись домой, я долго рассматривал себя в зеркало: картина унылая… И разговаривать он ловок, куда мне до него.
Нет, Кравец Виктор ведет себя с Леной по-джентльменски. То ли прежние воспоминания действуют, то ли чувствует свои возможности по части покорения сердец, но внешне он к ней равнодушен. А если бы постарался – не видать мне Ленки.
…Когда мы с ним идем по Академгородку или по институтскому парку, встречные девушки, которые раньше еле кивали мне, громко и радостно здороваются:
– Здрасте, Валентин Васильевич! – а сами проникновенно косятся на незнакомого парня рядом со мной.
А как он ходит на лыжах! Вчера мы втроем отправились за город, так он и Лена оставили меня далеко позади. А как он танцевал на новогоднем балу!
Даже секретарша Ниночка, которая раньше и дорогу-то к флигелю не знала, теперь нет-нет да и занесет мне какую-нибудь бумагу из приемной.
– Здрасте, Валентин Васильевич! Здравствуйте, Витя… Ой, как у вас здесь интересно, одни трубки!
Словом, теперь я ежедневно наблюдаю не только себя, какой я есть, но и себя, каким я мог быть, если бы не… если бы не что? Не голодовки во время войны и после, не фамильное сходство с не весьма красивым – увы! – родителем („Весь в батю, мордастенький!“ – умилялись, бывало, родственники), не ухабы на жизненном пути, не столь нездоровый образ жизни: лаборатория, библиотека, комната, разговоры, размышления, миазмы реактивов – и никакой физической нагрузки. Право же, я не стремился стать некрасивым, толстым, сутулым тугодумом – так получилось.
По идее, я должен гордиться: переплюнул природу! Но что-то мешает… Все-таки эта идея ущербна. Допустим, мы доведем способ управляемого синтеза до кондиции. Будут получаться великолепные люди: сильные, красивые, одаренные, энергичные, знающие – ну, такие хозяева жизни с плаката „Вклад в сберкассе мы хранили – гарнитур себе купили!“. А те, с которых их будут воспроизводить, – выходит, черновики, набросанные жизнью? За что же их-то унижать? Хороша „награда за жизнь“: сожаление о своем несовершенстве, мысли, что никогда не станешь совершенным потому, что вместо налаженного производства тебя произвела на свет обыкновенная мама! Выходит, что наш способ синтеза человека все-таки противостоит людям? И не только скверным – всем, ибо каждый из нас в чем-нибудь несовершенен. Выходит, и хорошим, но обыкновенным (не искусственным) людям придется потесниться в жизни?
(Во! Вот такой ты, Кривошеин, и есть – толстошкурый… Пока самого за живое не возьмет, ничего не доходит. „Хоть кол на голове теши“, – как говаривал батя. Ну ладно: не важно, как дошло, – главное, что дошло.)
Есть над чем задуматься… Пожалуй, все человеческие изъяны имеют общую природу – это перегибы. Взять, например, хорошее, приятное в общежитии качество характера: простодушие. Оно заложено в нас с детства. Но не дотянула природа, подгадило воспитание, жизненная обстановка не так сложилась – и вместо простодушия получилась дремучая глупость. Вместо разумной осторожности таким же манером получается трусость, вместо необходимой в жизни уверенности в себе – ложная самоуверенность, вместо прямоты и здорового скептицизма – цинизм, вместо трезвой дерзости – наглость, беспробудное хамство, вместо ума – хитрость.
