Владимир Сорокин
Открытие сезона
Сергей ступил на еле заметную узкую тропинку, ползущую через болото, но Кузьма Егорыч предупредительно остановил его за плечо:
- Нет, Сереж, тут нам не пройтить.
- Почему? - повернулся к нему Сергей.
Егерь неторопливо ответил, отгоняя от лица слепня:
- Завчера ливень лил, нынче трясина вспухла. Там возле Панинской низины тебе по пояс будет, а мне по грудя. Так что давай обходом.
- Через лесосеки?
- На што! Версту с гаком лишку-то. Черным большаком ближей.
- Пошли, что ж. Тебе виднее, - проговорил Сергей, поворачивая.
- Эт точно, - слабо засмеялся егерь, поправляя ползущий на глаза треух, - мне тут все насквозь видно. Пятьдесят годков топчусь здеся.
- Наверно, каждое дерево знаешь.
- Знаю, милый, знаю... - вздохнул егерь и зашагал вперед Сергея.
Разросшийся возле болота кустарник скоро кончился, сменившись молодым березняком.
Тут было суше, желтая перестоявшая трава доходила до пояса, мягко хрустела под ногами.
Егерь закурил на ходу, за его сутулой ватной спиной потянулся сладковатый голубой дымок.
Сергей полез в карман, вытащил пустую пачку "Явы", скомкал и швырнул в траву. Легкий ветерок шелестел березовой листвой, покачивал травяные метелки.
Сергей на ходу сорвал травинку, сунул в рот и оглянулся. Над оставшимся позади болотом стоял легкий туман, два коршуна, попискивая, кружили в желто-розоватой дымке.
После того, как кончился березняк, Кузьма Егорыч стал забирать правее. Пересекли небольшой лог, обогнули гряду вросших в землю валунов и вошли в ельник.
Сергей вытащил изо рта травинку и метнул в молоденькую елочку. Травинка скрылась меж молочно-зеленых лап.
Дорога расширилась и почернела.
Егерь повернулся к Сергею, поправил сползающий с плеча ружейный ремень:
- А ты тут не ходил никогда?
- Нет, Егорыч. Не был ни разу.
- Глухое место... - егерь зашагал с ним рядом, глядя под ноги.
- Елки хорошие. Стройные.
- Да. Елка здесь прямо удивительная.
- И частый ельник какой, - пробормотал Сергей, оглядываясь. - Наверно, глухарей много, рябчиков...
- Глухари были, точно. Болото, ягода опять же рядом, вот и жили. А после повывелися что-то. И не уразумею, отчего. А рябцов полно. На манок как табун - летят и все. Только бей.
- А отчего глухари вывелись? - спросил Сергей.
- Вот уж не знаю, - сощурился егерь, теребя бороду. - Не знаю. Вроде бить-то некому, да и места глухие. Знаю только, что глухарь, он ведь капризен очень. Осторожен. Рябец да тетерев - тем хоть трава не расти. Где угодно жить будут. А этот другой...
Сергей посмотрел вверх.
Высокие ели смыкались над дорогой, солнце слабо просвечивало сквозь них. Земля под ногами была мягкой и сухой.
- Егорыч, а что, кроме Коробки других деревень тут не было?
Егерь покачал головой:
- Как не было! Три деревни были. Две маленькие, как хутора, и одна домов на сорок.
- А сейчас что ж?
- Да поразъехались все, старики умерли. А молодежь в город тянет. Вот и стоят избы заколоченные. Преют.
- Далеко отсюда?
- Верст пять одна, а хутор подале.
- Да... Надо б сходить посмотреть.
- А чего. Пойдем как-нибудь. Посмотришь, как крапива сквозь окна растет!
Сергей покачал головой, поправил ружье:
- Плохо это.
- Еще бы. Чего ж хорошего. Тошно смотреть на дома-то на эти. Такие срубы ровные, еловые все. Впору вывезти, ей-богу...
- А что, разве и вывезти некому?
Егерь махнул рукой:
- Аааа... Никто возиться не хочет. Обленился народ...
- Ну это ты зря. Вон сегодня на лесопильне как ваши вкалывали.
- Да рази ж так вкалывают? - удивился Кузьма Егорыч.
- А что, по-твоему, плохо работали?
Егерь опять махнул рукой:
- Так не работают. Мы до войны разве так работали? Часы считали? Да мы из лесу не выходили, свое хозяйство, бывало, забросишь, жена покойная ругмя ругает - сенокос, а мы - то переучет, то шишки, то посадка! Косишь последним, когда уж все убралися да чай пьют.
Сергей, улыбаясь, посмотрел на него.
Егерь широко шагал, разводя перед собой узловатыми руками:
- А в войну? Если б раньше мужики узнали, что в пяти верстах десять срубов никому не годных стоят, да их на следующий день бы разобрали! А щас гниют себе и все... тошно глядеть... - Он замолчал, поправил треух.
Ельник стал редеть, лучи солнца, пробившись сквозь хвою, упали на дорогу, заскользили по сероватым стволам.
- Щас повернем, и тут рядом совсем, - махнул рукой егерь.
Свернули, пошли по заросшей кустарником тропке. Впереди вдруг послышался шум, захлопали тяжелые крылья, и меж стволов замелькали разлетающиеся глухари.
Егерь остановился, провожая их глазами:
- Вот они. Выводок... не вывелися, значит...
Постояли, слушая удаляющихся птиц.
- Здоровые какие, - покачал головой Сергей.
- Да. К осени молодых от стариков и не отличишь... вон как загрохотали...
Кузьма Егорыч осторожно прошел вперед, поискал глазами и нагнулся:
- Погляди-ка, Сереж...
Сергей приблизился, сел на корточки.
Усыпанная хвоей земля пестрела глухариным пометом, то тут, то там виднелись гладкие лунки купалок.
- Живут все-таки... - улыбнулся Егорыч, взял на ладонь засохший червячок помета, помял и бросил. - Хоть бы эти-то не улетели...
