На чердаке родительского дома Клара находит стопку старых открыток. Они заставляют ее усомниться во всей своей жизни. Кажется, история ее семьи пропитана ложью.Отец Клары страдает болезнью Альцгеймера и не может пролить свет на тайны прошлого, а брат наотрез отказывается ей помогать.Разрываясь между преданностью своей семье и страхом узнать правду, обнаруживая давно потерянных родственников, Кара ищет ответы на вопросы, чтобы сложить все пазлы в одну общую картину. Но это оказывается не так просто, ведь ложь имеет обыкновение множиться…
Imogen Clark
Postcards From A Stranger
Почта со стуком падает на половик перед дверью.
Он улавливает этот звук – прислушивается уже не первый месяц, успел натренировать слух. Неплохо бы сходить взглянуть, что принесли, проверить и рассортировать конверты. Но яичница уже почти готова. Если снять сковородку прямо сейчас – останется немного вязким белок. А если не снимать, то затвердеет желток, и тогда прощай удовольствие, когда протыкаешь его вилкой.
Он напрягает слух, но детей не слышно. Должно быть, они наверху. С почтой можно повременить. Кто сказал, что открытку надо ждать именно сегодня? Не каждое же утро они приходят.
Он опять сосредоточивает внимание на яичнице, наблюдает, как поджариваются края. Кусок рыбы давно готов. В нужный момент он перекладывает яичницу на тарелку. Вот теперь можно сходить за почтой.
В коридоре уже стоит его трехлетняя дочь с зажатым между ножками тяжелым подгузником. В руке у нее открытка.
– Папа! – При виде него ее личико озаряется радостной улыбкой. – Посмотри, что принес почтальон! – Девочка показывает открытку: на ней шимпанзе, нянчащая своего детеныша. – Что тут написано? – спрашивает она, передавая открытку отцу.
Он берет ее и переворачивает, заранее зная, что там всего два предложения, всегда одни и те же. Он не позволяет себе их прочесть.
– Я уже тебе говорил, – твердо произносит он, оставляя вопрос без ответа. – Нельзя трогать почту, Кара. Это для папы.
Он подбирает остальные письма и прячет среди них открытку.
– Ступай, скажи брату, что завтрак готов.
Он провожает дочь взглядом, мысленно давая себе слово никогда больше такого не допускать.
– Я больше не могу справляться с этим одна! – кричу я в телефон, кричу не намеренно, просто так получается. – Мне нужна помощь, – говорю уже спокойнее.
Я накрываю трубку ладонью, чтобы меня не слышали на том конце.
– Папа! – Мой голос звучит умоляюще. – Можно потише?
Отец смотрит на меня с некоторым любопытством, но не думает униматься. Он колотит металлической ложкой по деревянному столу, ужасно действуя мне на нервы. Я вспоминаю совет специалистов и еще раз делаю глубокий вдох.
– Пожалуйста! – добавляю я, выдавливая лучшую улыбку, на которую сейчас способна. Потом снимаю ладонь с трубки и продолжаю разговор с братом.
– Ты слышишь это? – спрашиваю я его, хотя этот ужасный звук слышит, наверное, добрая половина страны. – Наш папаша колотит ложкой по столу. Уже полтора часа не унимается и не отдает мне ложку. Честное слово, Майкл, вряд ли меня надолго хватит.
Я чувствую, что сейчас разревусь, но не хочу, чтобы отец видел, что я на грани, поэтому плотно сжимаю губы и делаю глубокий вдох через нос.
– Посиди здесь, папа, – говорю я как можно спокойнее. – Я разговариваю с Майклом. Вернусь через минуту.
Я осматриваю кухню на предмет лежащих где не надо ножей или иных предметов, которыми папа мог бы пораниться, глажу его по засаленной голове и выхожу в коридор. Дверь я оставляю приоткрытой. Стук в кухне не прекращается.
– Понимаю, тебе трудно, Кара, – говорит мне Майкл из своего уютного кабинета в нескольких сотнях миль отсюда. – Я бы больше помогал, если бы мог, но ты же знаешь…
Он замолкает, но в его тоне нет даже подобия вины.
– Да, знаю, – бросаю я. – Потому и не прошу тебя о каждодневной помощи. Просто это слишком тяжело для меня одной. Я уже не справляюсь, Майкл. Его состояние ухудшается. Иногда я так на него злюсь, что начинаю бояться, как бы не…
Я успеваю прерваться и не говорю, до чего могу дойти. Угроза повисает в воздухе, Майкл на нее не реагирует.
– Нам нужна сиделка, – продолжаю я. – Человек, который умеет ухаживать за такими людьми, как наш отец. Необязательно с проживанием – это пока что лишнее, но мне необходим кто-то в дневное время, чтобы я могла поработать, сходить в магазин, да хотя бы отлучиться в туалет, не боясь, что он в мое отсутствие что-нибудь натворит. У отца есть средства, из которых можно это оплачивать. Нечего ему сидеть на нашем наследстве как собака на сене. Я за то, чтобы найти ему сиделку. Кого-то, кто сможет как следует за ним ухаживать.
На том конце молчание, я уже подозреваю, что брат перестал меня слушать.
– Майкл? Майкл! Ты меня слышишь?
– Да. – У него отчужденный тон. – Ладно, – соглашается наконец он. – Раз ты не справляешься и единственный выход – нанять сиделку, то давай, действуй. Как собираешься ее искать?
– Через местное агентство, – отвечаю я. – О нем хорошие отзывы.
Я умалчиваю, что читала отзывы в «Твиттере» и что пишут их совершенно незнакомые мне люди. Но теперь, когда Майкл дал добро, попробую во всем этом разобраться.
– Я позвоню им и договорюсь о встрече, – говорю я.
Майклу мешают разговаривать какие-то голоса. Знаю, до этого он внимательно меня слушал.
– Мне надо идти, – сообщает он чужим, официальным голосом. – Приступай. И дай мне знать, как идут дела, когда разберешься с этим.
