(2) Продолжение этого отрывка («Законы», 798) в высшей степени
характерно. «Любая душа благоговейно боится поколебать что-либо из
установленных раньше законов», — отмечает Платон и выдвигает требование:
«Так вот законодателю и надо придумать какое-то средство, чтобы в его
государстве каким-то способом было осуществлено именно это». (К тому,
что следовало бы строго охранять, Платон причисляет и то, что в глазах
других законодателей является «простым пустяком», — например, игры, в
которые играют дети.)
(3) Вообще говоря, веские свидетельства в пользу моего истолкования
платоновской теории изменений можно найти во всех диалогах Платона, где
имеются упоминания об истории и эволюции мира, в частности, в
«Государстве» (закат и упадок почти совершенного государства,
существовавшего в Золотом веке, рассказ о котором представлен в книгах
VIII и IX), в «Политике» (теория Золотого века и его упадка), в
«Законах» (история первобытного патриархата и дорийского завоевания, а
также история заката и падения персидской империи), в «Тимее» (история
дважды повторяющейся эволюции, совершающейся путем вырождения, а также
история афинского Золотого века, продолжение которой можно найти в
«Критии»). Кроме того, имеется еще немало менее важных отрывков, ссылки
на которые можно найти в примечаниях к этой и предыдущей главам.
К этому можно добавить частые упоминания Платоном Гесиода, а также тот
несомненный факт, что, обладая синтетическим интеллектом, Платон не
менее Эмпедокла, считавшего, что период розни уже настал
(ср. Аристотель. О возникновении и уничтожении, 334 а, b), стремился
построить космическое обрамление для человеческой истории («Политик»,
«Тимей»).
