(2) Однако теория Витгенштейна не только приглашает любую
метафизическую бессмыслицу встать в позу глубокомысленности. Она также
затемняет то, что я назвал (см. «Logik der Forschung», S. 7 и след.;
русский перевод: там же, с. 54-60) проблемой демаркации. Это
обусловлено его наивной идеей, согласно которой существует нечто
«сущностно», или «по природе», научное и нечто «сущностно», или «по
природе», метафизическое и что в нашу задачу входит демаркация их
«согласно природе». «Позитивисты, — я еще раз процитирую себя самого
(op. cit., S. 8), — обычно интерпретируют проблему демаркации
натуралистически… Вместо того, чтобы считать своей задачей выдвижение
приемлемой конвенции, они полагают, что нужно открыть различие между
наукой, с одной стороны, и метафизикой — с другой, существующее, так
сказать, в самой природе вещей» (русский перевод: там же,
с. 56). Вместе с тем очевидно, что философской или методологической
задачей может быть только установление и проведение полезной
демаркационной линии между наукой и метафизикой. Это вряд ли можно
сделать, характеризуя метафизику как «бессмысленную» или «лишенную
значения». Во-первых, потому что эти термины больше подходят для того,
чтобы дать выход своему негодованию по поводу метафизиков и
метафизических систем, а не для специальной методологической
характеристики демаркационной линии. Во-вторых, потому что в этом
случае сама проблема только сдвигается, поскольку мы теперь можем
снова спросить: «Что означает "имеющий значение" и "лишенный
значения"?» Если «имеющий значение» есть не более, чем заменитель
слова «научный», а «лишенный значения» — слова «ненаучный», то мы не
сделали ни шага вперед. Исходя из таких соображений, я предложил
(op. cit., SS. 8, 21, 227; русский перевод: там же, с. 56, 75-76, 220)
вообще устранить несущие эмоциональную нагрузку термины «значение»,
«имеющий значение», «лишенный значения» и т. п. из методологических
дискуссий. (И рекомендовал решать проблему демаркации, используя
фальсифицируемость, проверяемость или степень проверяемости как
критерий эмпирического характера научных систем. При этом я полагал,
что мы не получаем никаких преимуществ, вводя понятие «имеющий
значение» как эмотивный эквивалент понятия
«проверяемый».)
