…В следующий раз я обязательно поймаю этого паршивца. Подумать только! Столько усилий было затрачено, чтобы вытащить его с Земли за шкирку. С Земли, по которой вовсю шастают ищейки Союза миров, враждебные маги, в том числе коллекционеры из Архива, так и мечтающие повесить на метаморфа номерную бирку. Нет, он снова навострил лыжи туда, словно ему медом намазано. А мне, разгребай!
Шлёп-шлёп…
Мирную тишину, установившуюся сразу после окончания шторма и закрытия Разлома, нарушала только возня детеныша метаморфа. Лилия задумчиво хлопала плавниками по воде, экспериментально выяснив что чем больше площадь удара — тем громче плюх.
Она так увлеклась, что даже не заметила, как бабуля отошла в сторонку. А ведь раньше от неё вообще отделаться невозможно было! Лилия натурально ходила на привязи вплоть до тех пор, пока Зверобог не отправился в мир иной. Она обязательно обратила бы на эту странность внимание, не будь она сейчас так занята.
***
Происходило действительно что-то странное, непривычное. Злые языки обязательно бы уточнили, а не сдохло ли рядом что-нибудь
Она — тёртый-перетёртый метаморф и видела всякую жуть. Когда её сон на Земле прервали подрывом атомной бомбы на каком-то атолле, она и то, сначала повернулась на другой бок, чтобы никто не мешал. Только потом она сообразила, что атомная бомба и ищейки Союза миров — вещи несовместимые, и ей можно откапываться из застекленной воронки. В общем, она считала себя готовой к любой неожиданности.
А потом Виктор взял, да оказался настоящим метаморфом, как она сама! Ещё и плодовитым, к тому же. До такой степени, что размножился с первой подвернувшейся самочкой-человеком, которую и оставил в заботливых лапках бабули. Их детеныш сейчас вон там — плавниками по воде шлепает. Ути-пути.
Именно тогда Лидия удивилась в первый раз за о-очень долгое время, и это чего-то, да стоило. Похоже, сейчас у неё есть повод удивиться опять. И снова причиной её удивления был, угадайте кто? Хотя ладно, тут можно и не гадать — всё и без этого ясно.
Буквально в пяти метрах от неё, опираясь в воду прямо босыми стопами, стояла статная молодая женщина. Её длинные, по пояс, шелковистые рыжие волосы источали тусклое свечение, едва видимое человеческим глазом, но отлично заметное такому искусному наблюдателю, каким была Лидия.
Зрачки Лидии резко расширились, регистрируя малейшие детали. Она — метаморф, и её взор проникает гораздо глубже, чем кто-либо полагает.
Писаная красавица прихорашивается перед зеркалом, и в нём отражается гладкая, как у античной статуи, кожа лица и тела. Однако это лишь видимость, лежащая на поверхности. Стоит навести резкость, как гладкая поверхность разверзается кратерами пор и тысячей складок. И чем ближе, тем сильнее проступает первобытная, животная природа человеческого тела, для которого кожа — просто составляющий его орган. Как бегущий к сердцу кровеносный сосуд или нейрон головного мозга.
Та, что стояла перед Лидией сейчас, была иной. Не как призрак или видение, пиксель на экране или мираж в пустыне. Её можно было коснуться рукой и ощутить мягкую, шелковистую кожу тела, плавность его изгибов. Никто не понял бы, в чём отличие. Однако Лидия была метаморфом, и знала, как это работает.
Сверхъестественная материя, из которой состояло тело богини, могла принимать любой облик и образ. Именно поэтому Зверобога было так сложно грызть!
В любом случае, следовало прекращать балаган и приступать к переговорам. Спустя секунду, Лидия промочила кончики пальцев вполне человеческих стоп в воде, по примеру рыжеволосой богини. Её основное, гигантское тело осталось прежним — но оно было, как пуповиной, соединено с дополнительным, внешне неотличимым от человеческого. Оно принадлежало высокой женщине с каштановыми волосами и кроваво-алыми глазами — чтобы с ней разговаривали по-человечески, но ни секунду не забывали о том, кто она есть.
Фраза прозвучала на чистейшем русском языке, что ожидаемо, впрочем. Богиня на то и богиня, чтобы считывать некоторые моменты сразу из инфосферы — некоей умозрительной концепции, существующей в реальности лишь для божественных сущностей. Всем остальным только и оставалось, что подозревать богов во всеведении и всезнании. Впрочем, это не спасало богов от приземления в лужу в том случае, если инфосфера ничего полезного сказать не могла. Как обычно оно и бывало.
