Витек с мужем моим ее взяли и вдвоем в ванную затолкали. Причем в ванной сначала Витек был. А моего не было, это я знаю точно. Моего не было, нет. Мой только заталкивал в ванную. А вот Витек, тот… сначала в ванной был.
А потом он выскочил, мужики навалились на дверь и держат. А там за дверью Вика бьется. Грохот, удары. Что-то Вика крушит, ломает.
Тут я догадалась: красный тазик! Я кричу: Вика, тазик не надо, он молитвенный, наш ребенок молится в этот тазик по утрам! Да какое там.
Мой муж утверждал, что только всего-навсего дал ей два пощечины. Чтобы утихомирить, ну, истерику. Только две пощечины всего, и не более.
Ну, так он говорил. А я не видела. Я к детям побежала, Матвейку успокаивать – мол, все нормально…
Сижу с ними, рисую, читаю. Матвей, бедняга, совсем притихший был.
И потом слышу: тишина.
Дети уснули уже, как я вышла. Витек с мужем на кухне сидят, курят. В ванной красное все от крови было. И обломки красного тазика валяются.
– Господи, – говорю. – Это кто же ее так?
– Сама, – говорят. – Поскользнулась в ванной и нос сломала. Мы ее спать положили в той комнате. Все лицо растеклось. Распухло. Уснула, – говорят.
Так и сказали: уснула.
(аунига был днивник Мамы што она песала всю жизьнь
а мне он Его от даст када мнисполница 14 лет)
снег етат дибильный достал уже
а как лечили а вот так и лечили и не вылечили а на работу ходить все равно надо. Глаза красить не стала, сил не было. Из подъезда попала сразу в слякоть и еле дошла сколько тут не знаю полкилометра по Стачек. Горло дерет, и голоса нет. Жрать не хочется, курить тоже, постоянный озноб. Надя, бери опять больничный. И взяла опять. Сразу как вышла так и взяла. Назад сил не было идти на триста шестой три минуты проехала сорок рублей отдала смотрели как на идиотку.
Кроссовки мокрые.
На батарее вон.
Рано вышла, говорят. Отлежишься… Все такие добрые. А что денег ни копья.
Спинка дивана пахнет Сашкиным потом (сидеть ему до лета)
и уроки проверить неа не смогу
в окне луна – как обсосанный леденец, похоже: один край прозрачный
сколько ж я уже лежу-то – ужин Дашке хоть какой
и собаку никто не гулял
Даш ты тут?
Мам
тебе плохо что ли
ну я еще не выздоровела как следует
ничего щас грипп такой тяжелый отлежаться мне надо
а в больнице че не вылечили
ну вылечили но не до конца
просто до конца же долго, а тут у меня ты
ну и вообще может я просто выздоравливаю и мне завтра лучше станет
я завтра на работу не пойду
мам тебе чего нибудь принести
неа
А да
набрось пуховик на меня
(прокуренный пуховик валится сверху, и сразу продирает ознобом от неожиданного тепла. Все равно не согреться, даже под пуховиком)
Дашка ты Бакса выгуляла? что в школе
уроки сделала?
смотри, мне сейчас просто не очень
а вообще я сама знаешь
ты у меня смотри
там пожарь яичницу себе, я не буду
нет яиц? А что есть
понятно
а где взяла
понятно
он тебе сам денег дал?
Даш, я тебя предупреждаю он опасный человек он не так просто тебе дает деньги
ты меня понимаешь
нашаривает сигареты и зажигалку, пытается откашляться
дай пульт
(Дашка приносит ей пульт от телевизора)
смотреть телевизор больно, режет глаза, но теле-сияние в воздухе успокаивает Надю
Дашка пристраивается рядом и делает вид, что пишет что-то в тетрадке.
Узоры на диване склеиваются.
Надя делает вдох поглубже. И холодно, и отчего-то воздуха не хватает.
Наутро приходит крестная. Вваливается, веселая: ну, Надюша, я тебя сейчас буду лечить! Отпросилась с работы!
Ставит все на стол. Меда банку. Творог в пакете. Жир какой-то. Барсучий. Водку. Не пить, натирать. Йогуртов Дашке. Это сколько ж потратила. Надя смотрит как из-под воды. Спина болит, как будто вся – синяк. Никогда так не болела.
(Ночь была трудная. Помру, поняла Надя в ту ночь, и тихо плакала. В больнице две недели. Дашка в школу не ходила. И толку. Еще хуже стало. Выписали без улучшений. Форточка, которая не закрывается – перекосило от грязи, – впускает в комнату много чистого воздуха. Надя полулежит на спине. Всякий раз, как проваливается в сон, начинает не хватать дыхания. И от паники тут же просыпается в полубреду. Ей мерещится Вырица, лагерь школьный, хохот и беготня, но бежать нет дыхания, она во сне садится на корточки, и зеленые пятна перед глазами, и подол – Надя прикладывает к лицу – в красных пятнах.)
Вещи в комнате оставались теми же: расположение их не менялось; вон торчит коричневая помада, вон сидит плюшевый дракончик, это – будильник, то – зеркальце; освещены фонарем пятна оборванных обоев на стене; рядом спит дочь; а вон у дверей ботинки и ведро, в котором гниет картофельная шелуха, а на полу валяются остатки бутерброда и дремлет грустный Бакс. Все нереально, все как на картинке.
