Вот как нормальному человеку разобраться, что такое марксизм? Ведь в самых разных странах самые разные течения, слои с самыми разными убеждениями считают своим долгом непременно взять что-то из марксизма, но тут же что-то поправить, а остальное дополнить и улучшить. И все это с потрясающей неразборчивостью, точнее, с абсолютной всеядностью по части аргументов и потрясающим цинизмом.
Короче, на Кубе вначале все было даже очень симпатично. Латифундии национализированы, казино, которые конкурировали с Лас-Вегасом, закрыты. Ликвидирована проституция — вообще-то естественное явление для относительно бедной туристической страны, особенно с такой карибской атмосферой. И та-а-кими женщинами!.. Надо признать, что почти мгновенно в стране была создана система бесплатного образования и медицины. Симпатично, одним словом.
Первыми отрезвели американские либералы, узрев, что на революционной Кубе никакой демократией не пахнет, а все громче звучит антиимпериалистическая риторика и все отчетливее проглядывают контуры социализма советского тоталитарного образца. А Фидель и не собирался их уверять в обратном. Дружба со Штатами не сулила ему никакой личной диктатуры. И он с легкостью переметнулся в прямо противоположную сторону. Горячо полюбил Советский Союз! Ясно же, что уж там-то за ценой не постоят, хотя бы в пику Америке. Несложный расчет! Получить прокоммунистического сателлита у самых границ Штатов — такой возможности СССР упустить не мог. На Кубу тут же рекой полились деньги. Чувствуете? Снова деньги из воздуха! Ничто так не калечит экономику, не развращает политиков и не отравляет мозги людей, как дармовые деньги.
Уже за первые 10-12 лет весь эффект революционных достижений испарился. Исчезла экономическая основа развития — капитал. Национализированные предприятия работали все хуже. Экономика Кубы держалась прежде всего на помощи СССР. «Остров зари багровой» обходился советскому народу — да, именно ему, ведь только он производил эти деньги — по миллиону долларов в сутки (!). Но Куба все равно скатилась в разряд беднейших стран мира. Как и в любом обществе, где нет капитала, производительность труда тяготеет к нулю. В середине 1970-х журнал The Economist писал: «Главный провал экономики — в патерналистском государстве Фиделя, которое покончило со всеми стимулами к труду и даже платит за безделье. Кубинцы не перетруждаются на своих рабочих местах, проводя рабочее время в беседах и бесконечных телефонных разговорах»[16].
Существует лишь одно средство против упадка экономики в режимах, где нет денег, а значит, и мотивов к труду, — насилие. Деньги как награда за труд на Кубе никакой роли играть не могли, на них нечего было купить. Оставалось одно — трудовые лагеря и казни. Режим в стране становился все более сатанинским.
Принудительный труд не создает денег и богатств. Нигде и никогда. Пирамиды Хеопса, построенные ценой жизней сотен тысяч рабов с тачками и веревками, — это одно, а богатство общества, самой нации, ее людей — совсем другое. Если в обществе деньги не играют никакой роли именно потому, что на них, как было на Кубе и в Советском Союзе, нечего купить, то человек перестает создавать богатство. Его можно заставить трудиться только под страхом смерти. Но принудительный труд не обеспечивает прогресса, он способен лишь поддерживать режим. А режим не в силах открыть ни один из клапанов органичного развития, дать человеку хоть какой-то простор для личной предприимчивости, потому что тогда он начнет зарабатывать деньги, а деньги развалят любую диктатуру.
Когда в середине 1980-х в России уже были пустые прилавки и началась перестройка, ее помощь Кубе прекратилась. И тут же на Кубе произошла экономическая катастрофа. Она превратилась в беднейшую страну мира. Это мало смущало Фиделя. К началу XXI века он подошел с личным состоянием в 900 млн долларов, войдя в списки богатейших людей Forbs[17].
Тут самое время вспомнить о Че — легендарном борце против любой лжи и несправедливости. Гевара стал кумиром миллионов во всем мире, ведь он положил жизнь, помогая обездоленным и бесправным. В значительной мере именно его участие в кубинской «революции» так воодушевляло нью-йоркских левых либералов марксистского толка.
Че вызывал у них особую симпатию еще и потому, что был, можно сказать, мальчиком «из хорошей семьи». Отец его увлекался революционной романтикой, был поклонником Хемингуэя, ненавидел фашизм, дружил с испанскими иммигрантами, бежавшими от режима Франко. Гевара получил весьма недурное образование, зачитывался классикой мировой литературы, трудами философов и политиков, включая Маркса, Энгельса, Ленина, Кропоткина, Бакунина. Он постоянно путешествовал, его влекла романтика, ему претили военные проамериканские режимы латиноамериканских стран.
