Здесь проживали около 100 тысяч человек, из которых 40 тысяч работали на построенных Мальцовым предприятиях. Двадцать пять (!) крупных заводов — чугунолитейных, железоделательных, механических, паровозо-вагонных, винокуренных, пивоваренных, лесопильных, кирпичных, фаянсовых и т.д. — и 130 обслуживающих их предприятий составляли единый промышленный комплекс.
Тут велась разработка каменного угля и торфа, чтобы уменьшить вырубку лесов. Мальцов лично спроектировал и построил в 1877 году узкоколейку в 300 километров, чтобы связать все свои заводы воедино. По его же чертежам и на его же заводах были изготовлены паровозы и вагоны. Дорога постоянно прирастала новыми ветками, к началу XX века по ней перевозили свыше трех миллионов тонн груза и до полумиллиона пассажиров. Все районы были объединены единой телеграфной сетью, на ведущих предприятиях появились и телефоны, чего тогда не знала даже Европа.
Это была мини-страна с поразительно высокими стандартами жизни. В 1860-е годы простой доменный рабочий на заводах Мальцова зарабатывал 18-25 рублей в месяц, тогда как на государственных военных заводах старший мастер получал не больше 15-20 рублей. «Таких зарплат, как на заводах Мальцова, — отмечал в 1862 году в донесении министру внутренних дел один из инженеров, — я не встречал ни на одном заводе и нахожу, что они даже выше получаемых на германских заводах»[37].
Калужский губернатор отмечал, что «род Мальцовых до настоящего времени поддерживает совершенно особые отношения между хозяевами и рабочими, свойственные не спекулятивно-промышленным предприятиям… Отношения эти чисто патриархальные…»[38]
Рабочий день составлял не обычные 14-16 часов, а 10-12, а на некоторых наиболее тяжелых производствах был восьмичасовым. Существовала развитая система социальных гарантий. В районе ходила внутренняя валюта, так называемые «мальцовки» — специальные талоны номиналом от 3 копеек до 5 рублей, которыми частично выплачивали зарплату и на которые по ценам, близким к себестоимости, можно было отовариться в магазинах фабриканта.
Для рабочих Сергей Мальцов строил одно- и двухэтажные дома с огородами. На его средства содержались бесплатные школы и 8 больниц, были открыты две аптеки, в 1876 году было построено техническое училище, где обучали черчению, механике и химии. Здесь впервые в России была достигнута поголовная грамотность рабочих, искоренено пьянство, заболеваемость резко снизилась. Сиротам, вдовам и немощным в мальцовском промышленном районе выплачивались пенсии и пособия.
Один из современников Мальцова, писатель Василий Немирович-Данченко (старший брат известного драматурга), писал о его промышленном районе: «Что такое другие наши заводские районы? Рассадники нищеты и центры пьянства и разврата прежде всего. Приезжайте сюда, вы не встретите ни одного нищего, а пьяные разве в Людинове попадутся вам, да и то редко. Это не вырождающееся поколение, это — люди сильные и сытые»[39].
Людиновский промышленный район — не единственное, что сделали Мальцовы. Они превратили вонючий татарский аул Симеиз в роскошный курорт: с нуля отстроили весь город, его шикарные гостиницы, променады вдоль моря.
А ведь Мальцовы не были исключением в России. С таким же размахом, с такой же заботой о людях строили свое дело Шустовы и Рябушинские, Румянцевы, Хлудовы, Сытин… Черт побери! Ведь если этим людям дали бы развернуться, если бы не революция, они бы за четверть века превратили Россию в страну круче Франции! А Крым — в Лазурный Берег!
В этой связи совершенно невозможно обойти еще одно историческое явление России — ее анклавы старообрядческой веры, которые тоже дожили до сегодняшних времен.
Для начала одна история из сегодняшней жизни.
Зот Фомич Чернышев из Кировской области, Владимир Пименович Белозеров из Хабаровска — крупные лесопромышленники, с которыми в середине нулевых свела меня работа инвестбанкира. Сильно они отличались от невнятных «пильщиков», экспортеров сырой древесины и даже «элиты» отрасли — производителей целлюлозы, которые отгружали ее со смердящих серой комбинатов на кипрские офшоры по воровским ценам.
В промзонах Фомича и Пименовича не гнили под ногами отходы, не громоздился кучей проржавевший металлолом. Они ртуть в реки, как иные, не сливали. Совесть не позволяла. Не кидались они с голодными глазами ни на кредиторов, ни на инвесторов непонятных. Опасались пустить в свой огород государственный ВТБ, откуда к ним сновали гонцы, — сегодня он дивиденды по совести сулит, а завтра оброком обложит, буде на то воля государева.
Таких немало в Приморье. С размахом, богатством, с партнерами «на вере», немногословных и сплоченных. Может, потому и не решился сунуться в приватизацию Хабаровского порта просвещенный рейдер Олег Дерипаска со схожей хваткой и рацио.
