Между тем бодхисатва, обнаружив отсутствие раба, отправил своих людей на его розыски. Один из посланных разыскал Катахаку и, оставшись неузнанным, вернулся и сообщил обо всем бодхисатве, который сказал: "Я его пристыжу" - и стал готовиться в дорогу.
Весть об этом достигла города, где жил Катахака, и он сказал тестю:
- Почтенный! Мой отец хочет тебя навестить. Готовься к приезду, а я пойду ему навстречу с дарами.
И вот отправился Катахака с большой свитой в путь. Встретившись с бодхисатвой, он поклонился ему и вручил дары, а затем, отведя в уединенное место, бросился к его ногам, умоляя не разоблачать его.
- Не бойся, - утешил бодхисатва раба. - Ты плохо поступил, но я не из тех, кто мстит.
После этого бодхисатва отправился в город, где жил Катахака, и с величайшим почетом был принят его тестем. Когда гостя усадили на почетное место, тесть Катахаки сказал:
- Господин! Я отдал свою дочь в жены твоему сыну. Хочешь на неё взглянуть?
Бодхисатва милостиво кивнул головой.
Когда жену Катахаки привели, бодхисатва принял её как свою дочь и удалился с нею, чтобы она могла почесать ему голову. Когда она это сделала, он поблагодарил её и спросил:
- Действительно ли мой сын и в счастье и в несчастье заботлив, и вы оба живете в согласии и дружбе?
- Это так, как ты сказал, господин, - ответила жена Катахаки. - У твоего сына лишь один недостаток. Он очень разборчив в еде и ворчит, что наш стол хуже столичного.
- Он всегда был ворчлив, - сказал бодхисатва. - Но я научу тебя, как его исправить. После того как он сядет за стол, прочти ему эту шлоку:
За стол чужой садясь, не задирай ты, Катахака, нос,
А то лишишься ты всего, когда придет знакомый гость.
С этого времени Катахака перестал привередничать, полагая, что бодхисатва раскрыл его тайну жене.
Бодхисатва и брахман
Как-то блуждая по земле магадхов, бодхисатва остановился в одной из брахманских деревень. Была пора сева. Уже запрягли быков в плуги. Дымился котел. Работникам раздавали пищу. Блаженный подошел к месту раздачи и в свой черед подставил чашу для пщи. Видя это, брахман, следивший за раздачей, сказал:
- Прежде чем есть, я пашу и сею. И ты, странник, сначала вспаши свое поле и посей свои зерна, а потом насыщайся.
- Так я и делаю, - ответил бодхисатва.
- Но что-то я не вижу у тебя упряжки, быка, плуга, кнута - всего того, без чего немыслима ни вспашка, ни посев.
Бодхисатва ответил гатхой:
Есть и взору невидимый труд.
Ведь ничто не дается само.
Выдержка - дождь мой, память - мой кнут.
Верность - зерно и мудрость - ярмо.
Мужество служит мне вместо быков.
Тянет прямую оно борозду
В край, который не знает оков.
Отдых и счастье там пахаря ждут.
Каждый может пахарем быть.
В руки свое грядущее взять.
И о печалях мира забыть.
И в труде нирвану познать.
Выслушав эти мудрые и вдохновенные слова, брахман от души наполнил большую бронзовую чашу сваренной на молоке рисовой кашей и обратился к пришельцу:
- Отведай кушанья, почтенный. Воистину ты - пахарь.
Бодхисатва вновь ответил гатхой:
Не беру я награды за пение гатх.
Истина не имеет цены.
Мудрые обходятся без наград.
Дхарме они до смерти верны.
- Как же мне распорядиться этой молочной кашей? - спросил брахман.
- Не знаю, - ответил бодхисатва. - Только в трех мирах не найдется никого, кто смог бы переварить предназначенное мне кушанье. Пожалуй, вылей кашу туда, где не растет трава, или в горькую воду, не имеющую живых существ.
Брахман отыскал такую воду и опрокинул туда чашу. Вода закипела, задымилась. Клубы дыма достигли неба. Пораженный случившимся, дрожа от ликования, брахман приблизился к бодхисатве и припал к его ногам.
- Поразительно, - воскликнул он, - какими разнообразными, не повторяющимися словами тебе удалось разъяснить суть своего учения! Отныне ты - мое прибежище. Посвяти меня в свою веру.
Бодхисатва и царь Махапинтала
В отличие от сутр, связанных с практикой обучения молодых монахов приемам вовлечения инорверцев в истинную веру, существовал специальный жанр произведений, обращенных к мирянам, - джатаки. Они построены как рассказ самого Будды о своих прежних рождениях, когда он был бодхисатвой.
Давным-давно в славном городе Варанаси правил злой и несправедливый царь Махапинтала. Не было для него большей радости, чем причинять боль. Грубый, жестокий и суровый, он не ведал жалости, был неумолим не только к своим женам, сыновьям и дочерям, но и к придворным, брахманам, знатнейшим кшатриям, невыносим, словно песчинка в глазу, словно камень в пище, словно колючка в пятке.
