Поехали мы со Стасом за холодильником, распили с хозяином бутылку и отправились в обратную дорогу. Отправились не одни, а с ценным грузом. Хмель ударил в голову и вместо того, чтобы везти холодильник на такси, повезли его в автобусе, причем, «Икарус» пропустили, а погрузились в старый «ЛИАЗ», с задней площадкой.
– Ты что, богатый? – спрашивал меня Синельников, не обращая внимания на пассажиров, которых пришлось потеснить, – на такси хотел ехать. И на автобусе спокойно довезем.
На самом же деле везли не спокойно, было много проблем. На нас все косились, скрежетали зубами, некоторые, не выдерживая, ругались. Были и такие, которые подсмеивались, крутили пальцем у виска. Чей-то ребенок забрался внутрь, и мы его чуть было не похитили. Сплошной нервотрепкой была эта дорога, но деньги она все же сэкономила.
И стал я жить с холодильником, в котором хранить было практически нечего.
Жил я в теткиных апартаментах, иногда появлялся и в общежитии.
– Кто-то донес, что ты живешь на квартире, – докладывал Зурик.
– А ты что?
– Обижаешь. Или у нас не существует студенческого братства? Я же не стану подтверждать клевету. «Его две недели нет, где он?» «Живет, – говорю, – живет. К тетке ездил, помогал. Ну, что вы». Поверили. Это же не столько в твоих интересах, сколько в моих. Сам понимаешь.
И, несмотря на то, что все закончилось благополучно, после таких вот серьезных сигналов, я ездил ночевать в общежитие на Трифоновскую и мозолил там глаза тем, кто сомневался в моем существовании.
Зурик при мне молился Кришне, кормил прасадом и навязывал в чтение кришнаитские книги. Комическая история произошла с участием его брата. В одно из таких моих посещений общежития к Зурику в гости пришел родной его брат Георгий, который совсем недавно перебрался в Москву и работал водителем, возил какого-то начальника. Об экзотическом увлечении старшего сына индийской религией в семье уже все знали. Зурик читал мне письма из Тбилиси, в которых мать слезно умоляла его не заниматься этой ворожбой. Я это к тому, что младший брат, придя в гости к старшему брату, сидел и ничего не ел, не пил, чего бы Зурик ему не предлагал. А Зурик, как нарочно, хотел попотчевать брата Георгия именно блюдами ведической кухни.
– Нет, нет, – отказывался тот, – я как раз поел перед тем, как к тебе зайти.
Напряженность все нарастала. И тогда я предложил выход.
– Тогда, может, чаю?
– Да. Чаю, – с радостью согласился Георгий и посмотрел на меня с благодарностью.
И тут, надо на мгновение отвлечься от нашего повествования и пояснить, что Зурик чай, как таковой, не употреблял, ни черный байховый, ни зеленый, так как в них находились возбуждающие ферменты, а ему, по условиям его нового верования, возбуждения следовало сторониться. Под словом «чай» Зурик понимал отвар из различных трав и ягод. В тот день, по моей просьбе, он сделал «чай» из черносмородинного листа и сушеных ягод земляники. Именно такую смесь, такой «чай» он брату своему и подал.
Мы сидели, разговаривали. Георгий, довольный тем, что, не обижая брата, может находиться в нашей компании, развеселился, много рассказывал о доме, о матери и, когда чай в его кружке совсем уже остыл, он взял и отпил из нее. И тут случилось то, что случилось. Он замер на полуслове, понял, что его все же отравили и он теперь если и не умрет, то непременно станет кришнаитом. И это предательство, это злое дело сделал не какой-нибудь враг, а его старший брат.
Все это очень явственно отражалось на его лице, все эти мысли. Он отшвырнул кружку в сторону, упал на колени и схватился за горло. Первым желанием его было исторгнуть из себя весь тот яд, который ему дали выпить, но перенеся несколько болезненных спазмов, он понял, что ничего из этого не выйдет. Глядя на нас исподлобья, перед тем, как наброситься, стал спрашивать:
– Что это было?
Причем у меня спрашивал по-грузински, а у Зураба по-русски. Когда мы сказали – я по-русски, Зураб по-грузински, что это листья смородины с сушеными ягодами земляники, Георгий не успокоился. Его можно было понять: сказали чай, а подсунули невесть что.
Только после моих показательных глотков и уверения в том, что я не кришнаит, он немного пришел в себя, но долго не задержался, вскоре ушел. Зурик находился в подавленном состоянии. Я долго не мог его развлечь. Да и что я, в сущности, мог предпринять? Такая реакция его родни была закономерным следствием его верования в Кришну.
Глава 31 Тамарка. Дружок. Тонечка.
1
С Тамаркой, как вы помните, я познакомился в драмкружке, была она самая красивая и самая талантливая из всех моих учеников. С тех пор прошло четыре года. Снова встретился с ней в метро, на станции Арбатская Арбатско-Покровской линии. Она стояла у стены с дощечкой в руках. На дощечке было написано: «У нас умерла мама, мы хотим есть». Рядом с Тамаркой стояла шестилетняя ее сестричка с протянутой рукой. Таким образом они просили милостыню.
Я подошел к Тамарке, поздоровался. Заметил, как мгновенно, прямо на моих глазах у нее расширились зрачки.
– А-а, это вы. Все еще меня помните?
– А почему я должен был тебя забыть?
