"Отличное… где, с кем и как" — книга о личной жизни и карьере модного автора бестселлеров Елены Лениной, написанная в оригинальном ироническом стиле. В этом остроумном дневнике вы найдете ответы на вопросы, как стать звездой и успешной деловой женщиной, как попасть из Сибири на Каннский фестиваль, а также о том, как покорить шоу-бизнес и как в одиночку бороться с жизненными трудностями, имея на руках маленького ребенка.
А началось все просто. Три килограмма и пятьсот граммов в одном из сибирских родильных домов. Туфелька для будущей Золушки была бы длиной пятьшесть сантиметров и вызывала бы умиление у маменькиных соседок по палате, если бы ктонибудь додумался сделать ее из хрусталя. Папенька мог бы, но по советским законам папаш, раньше чем родильница выпишется, в роддом пускать было не положено. Так что с прозрачной туфелькой пришлось немного подождать. Лет двадцать. Потом купила себе в Париже на авеню Монтень.
Снобизм как благоприобретенное свойство обнаружился очень рано. Во дворе мне объяснили, что живем мы в не просто городке, а в научном сибирском центре и что кругом все ученые и им не нужно стоять в очередях за продуктами. Точнее, очередь в специальный стол заказов гораздо короче очереди за колбасой в обычном продуктовом магазине, и там дают всякие деликатесы. Среди деликатесов моими пятилетними наставниками особо выделялись сгущенка и шоколадное масло. С тех пор я немного высокомерна.
Видимо, родители предполагали, что мне придется изображать из себя очень вежливую даму, которая на безупречном французском языке обсуждает погоду на завтра с консьержкой моего парижского дома. Иначе трудно объяснить, почему меня отдали в экспериментальную группу детского сада с углубленным изучением французского языка. Мадам, которая преподавала нам язык, видимо, имела вдвое большие основания для снобизма. Она тоже не просто жила в Академгородке, но еще и жевала французскую жевательную резинку, вероятно, привезенную ею из загранпоездки. Женщина в те далекие, абсолютно советские годы, жующая резинку, благоухающая парфюмом и облаченная (о, чудо) в импортные джинсы, не могла не быть совершенством. Сегодня, встреть я такое жующее совершенство в детском саду моего сына, я, пожалуй бы, перевела его в другую группу.
А родители тем временем продолжали упорствовать в своем стремлении обучить меня навыкам синхронного перевода и поэтому отдали меня на повышение квалификации в специализированную школу с углубленным изучением французского языка. А может быть, они тайно ностальгировали по тому периоду русской истории, когда при царском дворе все аристократы изъяснялись на языке Мольера. Мольер или Монтень мне лично было одинаково неохотно. Они же, видимо, так и не договорившись на этот счет, благополучненько развелись, оставив меня восьми лет отроду на всю жизнь моральным уродом, не имеющим представления об идеальных семейных отношениях. Справедливости ради следует сказать, что уродов было двое. Ровно на мой третий день рождения, в этот самый день, мне подарили братика, который, с одной стороны, стал моей самой большой радостью, а с другой стороны, бессовестно украл у меня мой день рождения, который мы отныне были обязаны справлять на двоих — я со своими приличными друзьями и тут же он — со своими малявками.
Легкое применение физической силы позволяло решать любые проблемы с ним в мою пользу, пока брат был маленьким. Когда же, в результате сравнения физических возможностей отдельных видов мускулов, преимущество оказывалось явно не на моей стороне, приходилось менять тактику и прибегать к извечной женской хитрости. Так я до сих пор и вынуждаю его поступать помоему. Да здравствует наивность сильного пола.
Следующий приступ снобизма сразил меня в начальных классах гордостью за наше советское происхождение. Я искренне радовалась тому, что мне повезло родиться в счастливой советской стране, а не в семье бедных американских темнокожих, угнетаемых, по Гарриет БичерСтоу, белыми эксплуататорами. Уф, пронесло, а то сидела бы сейчас в ужасно длинном лимузине вместе с приятельницей Уитни Хьюстон и ела бы ужасно холодное мороженое гденибудь в ужасно жаркой Калифорнии. И ведь нас, бедных внучат Ильича, стоящих в очереди за сыром, с особой настойчивостью приучали к этой гордости. Хотя бедные «приучатели» в большинстве своем сами стояли в той же очереди. Ну да ладно, кто старое помянет…
