Трое бродяг, проследив за его рукой, увидели человека в пижамных штанах и белом джемпере, быстро шагающего со стороны города.
– Так это и есть тапена[12] Том? – прервав пение, спросил капитан. – Не пойму, что он за птица.
– Лучше сматываться, – заметил клерк. – Мне он не нравится.
– Отчего же? – задумчиво протянул певец. – Чаще всего нельзя сказать так сразу. Пожалуй, я попробую. У музыки, ребятки, есть такое свойство – смягчать лютых тапена. А вдруг дело выгорит и все завершится пуншем со льдом в капитанской каюте?
– Пунш со льдом? Мать честная! – сказал клерк. – Давайте что-нибудь такое, капитан, чтоб его забрало. Попробуйте «По лебяжьей реке».
– Ничего подобного, сэр! Тут пахнет Шотландией, – ответил капитан и отчаянно затянул «Давным-давно то было».
Капитан Том продолжал идти тем же быстрым, деловым шагом. На его бородатом лице, когда он враскачку прошел по доске, не отразилось ничего. Он даже глаз не скосил в сторону певца.
звучала песня.
Капитан Том нес под мышкой пакет, который положил на крышу надстройки, и тут только он резко повернулся к бродягам и прорычал:
– Эй, вы! Проваливайте!
Клерк с Герриком, не соблюдая строгого порядка отступления, тут же бросились на берег по доске. Певец, однако, отшвырнул инструмент и медленно поднялся во весь рост.
– Что это вы так разорались? – сказал он. – Мне что-то хочется поучить вас вежливости.
– Коли будете еще разевать свою паршивую пасть, – отозвался шотландец, – я покажу вам, где раки зимуют. Я кое-что слышал про вас троих. Правительство держит вас на прицеле. Оно скоро на расправу со всякими проклятыми бродягами, надо отдать французам должное.
– Погодите, попадетесь вы мне на суше! – закричал капитан, а затем добавил, обращаясь к команде: – Прощайте, ребятки. Вот вы – настоящие джентльмены! Самый разнесчастный среди вас выглядит на шканцах лучше, чем этот поганый шотландец.
Капитан Том не снизошел до ответа, с неприятной усмешкой он наблюдал за бегством незваных гостей и, едва последний из них сошел на берег, повернулся к матросам и велел им заняться грузом.
Бродяги бесславно отступали по берегу; первым шел Геррик, лицо его побагровело, колени тряслись, он был в бешенстве и близок к истерике. Он бросился на землю там же, под тем же пурау, где они мерзли в прошлую ночь, громко застонал и зарылся лицом в песок.
– Не говорите со мной, молчите! Я этого не вынесу! – вырвалось у него.
Двое других в замешательстве смотрели на него сверху.
– Чего это он там не вынесет? – сказал клерк. – Позавтракал, и ладно. Я так до сих пор облизываюсь.
Геррик поднял пылающее лицо с безумными глазами.
– Я не могу попрошайничать! – выкрикнул он пронзительно и снова повалился ничком.
– Пора с этим кончать, – проговорил капитан, вдохнув воздух сквозь сжатые зубы.
– А что, по-вашему, виден конец? – насмешливо фыркнул клерк.
– Для него конец недалек, можете на этот счет не сомневаться, – возразил капитан. – Вот что, – добавил он более веселым тоном, – вы тут дожидайтесь меня, а я пойду проведаю моего представителя.
Он повернулся на каблуках и раскачивающейся походкой моряка зашагал к городу.
Вернулся он приблизительно через полчаса. Клерк дремал сидя, прислонившись к дереву; Геррик в прежней позе лежал на песке. Нельзя было понять, спит он или нет.
– Эй, ребятки! – окликнул их капитан со своей обычной наигранной бодростью, от которой порой становилось больно. – У меня есть мысль. – И он показал почтовую бумагу, конверты с марками и карандаш. – Мы все можем послать домой письма с почтовой бригантиной. Консул позволил зайти к нему и надписать адреса чернилами.
– Что ж, все-таки что-то новое, – заметил клерк. – Мне это и в голову не приходило.
– Это вчерашняя болтовня о возвращении домой меня надоумила, – пояснил капитан.
– Ну, давайте, что ли, – сказал клерк. – Попробую и я. – И он отошел подальше, туда, где лежало каноэ.
Двое других остались под деревом. Они то начинали писать, то вымарывали написанное ранее; то сидели, уставившись на залив, покусывая кончик карандаша, а то переводили взгляд на клерка, который сидел в тени каноэ, упершись в него спиной, ухмылялся и кашлял, а карандаш его проворно летал по бумаге.
– Не могу, – вдруг сказал Геррик. – Духу не хватает.
– Послушайте, – сказал капитан с непривычной серьезностью, – может, и трудно писать, да еще неправду, знает Бог – трудно. Но так будет честнее. Что вам стоит написать, что вы здоровы и счастливы, но, к сожалению, не можете послать денег с этой почтой. Если не напишете так, то я вам скажу, как это называется: это будет чистейшей воды скотство.
– Легко говорить, – возразил Геррик. – Я вижу, вы и сами не очень-то много написали.
