Лана шепчет все жарче, ускоряя движение ласки. Стены спальни начинают куда-то плыть. Я теряю контроль над собой, своим сознанием. «Поддайся искушению: оно может больше никогда не повторится». Не помню, кто сказал. Может быть, Лана?
…Через время возвращаюсь сознанием в спальню. Тело-то ее не покидало. Что со мной было? Где я был? Рядом нежное мурлыканье:
— Спасибо, хозяин. Я заслужила поцелуй?
С трудом поворачиваю голову. Чмокаю туда, куда достали губы. Слышу еле слышное:
— Sorry. Засыпаю. Мурррр…
Ночь чувственно прожита. На следующий день дома еще и еще раз прослушиваю свой разговор с Алоисом Кальтом, записанный на диктофон. Сам не знаю, что хочу там найти. Вдруг я упустил что-то важное? Но ничего такого важного не слышу. Максимилиан Грубер, Ханс и Гретель, Беа, Крюкль, Харун, Наджия, Гоншорек… Чужие имена, ставшие знакомыми и близкими. И ни-че-го. Разговор об оплате моей работы. Кальт обещает… Он богач. А говорят, что преступление не окупается. Ну, да ладно. В конце концов, я же не сыщик в длинном пальто. Может, сегодня Майя вспомнит про Харуна?
Обеденный перезвон колоколов. Из голодной комы меня опять вытаскивают пельмени. Мешок с ними еще очень большой. Кофе с сахаром и сливками достойно завершает скудное пиршество. Что касается погоды, то старинный русский поэт Василий Тредиаковский в своем забытом шедевре «Описание грозы, бывшия в Гааге» дал исчерпывающую картину разгула свирепой европейской природы.
С одной страны гром,
С другой страны гром,
Смутно в воздэхе!
Ужасно в ухе!
Набегли тучи,
Воду несучи,
Небо закрыли,
В страх помутили![1]∗
Не А.С. Пушкин, конечно, но тоже впечатляет, если вдуматься. Пушкина все равно тогда еще не было. В те времена общественность волновал Вас. Тредиаковский. «Ужасно в ухе!»
Проще говоря, сегодня темно, пасмурно, на небе расслюнявились набегшие тучи-воду несучи, мочат дождиком. Самое то, чтобы ездить по гостям.
Лана долго ждать себя не заставляет. Заканчивает работу — и сразу ко мне. В своей рабочей униформе — стильной, изысканной, дорогой. Бизнесвуменовский костюм, ошеломительные духи, потрясающий макияж. Не директор, а куколка.
Стремительно мчим к комиссару Улю. Опять на другую сторону Майна, в Дам. Все туда же, где обитают архитекторы, юристы, врачи, исполнительные директора и, как выясняется, полицейские комиссары. Люди с высокими доходами и запросами. Элита Нашего Городка.
Комиссар Уль живет в двухэтажном доме на краю города. Тремя участками дальше начинаются зеленые кустарники и редкие купы деревьев. Дорога уходит куда-то к автобану на Вюрцбург. Выложенная плиткой площадка перед домом предлагает поставить на нее машину. Так мы и делаем. Дважды грустно пикнув на прощание сигналкой, «зверьмобиль» покорно остается ждать. Не скучай! Обходим фасад справа. Парадный вход в жилище Уля с торца. Дверь как дверь — навороченная до невозможности. Большой панорамный глазок, видеокамеры, направленные в разные стороны, забавный звонок, говорящий писклявым голосом: «Халло, откройте двери!»
В дом нас запускает не Уль — он в недрах, а высокая, худая женщина, загорелая до черноты. Жертва солярия. Теперь я понимаю слабость Уля к ласковым сетям соблазна женщин типа Ланы. Секс с испепеленной в печи солярия особой наверняка сводится к аскетичной формуле «дрочи-бормочи».
— Майя Винтер. Легко запомнить — как пчела, — представляется женщина, пожимая нам руки.
Лана с недоумением смотрит на нее. Видимо, не смотрела популярный немецкий мультик «Пчела Майя».
Проходим в огромную гостиную. А домик-то с секретом. Он построен на крутом склоне холма. С улицы — два этажа, с тыльной стороны — три. Первый этаж превращается во второй. Широкие стеклянные двери из гостиной ведут на каменную террасу. Сейчас она мокрая и пустынная, но я представляю себе, как чудесно на ней летом. Сидишь в шезлонге и любуешься панорамой. Перед тобой бескрайние просторы: луга, перелески, силуэты далеких гор. Хорошо! Даже слишком.
Кому как, а мне в таких благоустроенных домах становится не по себе. Почему-то тревожно. Кажется, что жить в таком великолепии нельзя. Встречать каждый рассвет на залитой солнечным светом террасе. Вдыхать свежий ветерок с запахом полевых цветов. Любоваться со стаканом пива в руке, как солнце садится за горы. Так ведь станет страшно умирать! Не будет просто причин. А если нет причин, то и умирать незачем. В общем, в таких домах мне становится неуютно. Не жили хорошо, нечего и начинать. Эх!
Откуда-то выныривает Уль. «Халло! — Халло!»
— Вы располагаете временем, герр Росс? — смущенно спрашивает Майя. — Может быть, сначала выпьем по чашке кофе? Или вы торопитесь?
