«Мизинец на ноге — это еще пустяки, — сказал тогда оптимистичный Гиви. — Придется ему носить вкладыш в ботинке, а кто это видит? Вот если бы отрезали ухо, пришлось бы ему всю жизнь носить длинные волосы, а это деловому человеку не идет».
Таков был стандартный ход рассуждений капитана Бедоидзе. Судите сами, что в нем преобладало: оптимизм или пессимизм.
Задание, которое он получил, было нетрудным: следовало всего лишь расспросить работников сочинского таксопарка, кто из них и куда отвез старика и мальчика-подростка от шоссе возле дома Ворониных пятнадцатого февраля, примерно в десять минут двенадцатого. Судя по описанию единственной свидетельницы, говорливой женщины с неустроенной личной жизнью, это должен быть мужчина плечистый, крепкий, привлекательный (на этой детали она особенно настаивала). Высокий или нет, сказать не может: не выходил из машины. Номера она, конечно, не запомнила, но в том, что машина была желтая с шашечками, она уверена.
Крепкие, плечистые мужчины преобладали среди сочинских таксистов. Скорее даже, можно сказать, состав таксистов выглядел так, словно они водили не желтые легковушки, а большегрузные трейлеры. Наверное, это объяснялось необходимостью при случае давать бой Пьяным клиентам, которых немало в курортном городе. Относительно их привлекательности с женской точки зрения Гиви ничего сказать не мог. Зато одно он мог точно сказать: ни один из привлекательных плечистых мужчин, работавших пятнадцатого февраля, не признался, что отвозил Ворониных. В тот день работала еще женщина, однако зачем Бедоидзе женщина, если свидетельница однозначно указала на мужчину? Документов, которые помогли бы восстановить истину, в наличии не имелось: конечно, вызовы записываются, однако никто не мешает таксисту подхватить клиента на пути следования из одного пункта в другой.
— Таким образом, — докладывал капитан своей московской коллеге старлею Романовой, понурив над документами сливообразный нос, — теперь мы знаем, что желтая машина с шашечками принадлежала не таксопарку, а похитителю. Известны нам и приметы похитителя: плечистый, крепкий и привлекательный.
— А вы всех опросили, Гиви, — задумалась Романова, — из тех, кто работал в тот день?
— Всех! — в знак искренности приложил руку к сердцу Гиви.
Театр Станиславского начинался с вешалки, а ресторан Пафнутьева — с вывески. Слишком веселый и изобретательный для того, чтобы идти проторенными путями, под разухабисто пляшущими буквами зеленовато-синего цвета «Морская свинка» он заказал повесить увитый сухими водорослями спасательный круг, откуда выглядывала свиная голова из папье-маше, очень похожая на те, что разделывали повара на кухне ресторана, чтобы нафаршировать. Внутри заведение не обрывалось от свински-морской тематики: стены, отделанные под необработанный камень, в преизбытке украшали и поросята — пластмассовые, деревянные, мягконабивные, всех размеров и расцветок, включая клетчатую, — и тельняшки с бескозырками. Скатерти в ресторане были синие — того оттенка, который англичане называют «navy blue», то есть «морская голубизна»; на каждом столике стояла широкогорлая бутылка, навевающая смутные подростковые представления о пиратском роме, а из бутылки высовывалось меню, напечатанное готическим шрифтом на бумаге, которая словно бы покоробилась от соленой воды. Все эти изыски стиля обошлись владельцу недешево, но они окупались. Мужчины смотрели на свет люстр сквозь бутылочное стекло, пробуждающее в них давние романтические воспоминания, дамы с восторгом тискали свисающих со стен поросят — это не возбранялось. Пафнутьев не зря считал себя хорошим бизнесменом и очень неплохим психологом.
Эти качества помогли Яру — так сокращал он свое имя, поскольку ассоциации со знаменитым московским рестораном были для него не лишними — удержаться на плаву в полном хищников Сочи, ситуация в котором стремительно менялась. Он умудрялся не ссориться ни с бандитами «Хостинского комплекса», которым выплачивал немалую мзду, ни с официальной властью, которой ему случалось оказывать информационные услуги. Сердце Пафнутьева, который не желал расставаться с кровно заработанным вот так, за здорово живешь, склонялось к власти мэра Воронина, который приструнил «хостинцев»; но вместе с тем он резонно полагал, что бандиты — они ведь как тараканы: травить их очень трудно и никогда нельзя питать стопроцентную уверенность, что дезинсектор не пропустил где-нибудь гнездо с жирной маткой, готовой наплодить новых шустриков.
Во всяком случае, Денис со товарищи мог на него положиться: Пафнутьев не выдаст. Что намечено, то сделает: введет глориевцев в светское общество города Сочи.
