Олэн немного приободрился, но продолжал напускать на себя величайшую подавленность. Еще несколько полицейских явились потолковать о моторах.
- И сколько тебе удавалось выжать?
Олэн сделал вид, будто не замечает ухмылок и подталкиваний друг друга локтем.
- В среднем или на финишной? - спросил он.
- Пусть будет на финишной! - решил ктото блеснуть умом.
- Двести восемьдесят пять.
Олэн и бровью не повел, слушая восхищенный свист.
- Жаль, что жизнь состоит не из одних прямых дорожек, - бросил проходивший мимо полицейский в штатском.
Олэн видел, как он исчез в глубине коридора, и, подавив желание скрипнуть зубами, улыбнулся.
- А чего ж ты бросил это занятие?
- В конце концов на меня мандраж напал, - с весьма трогательной кротостью признался Олэн.
Когда мужчина открыто говорит о своем страхе, это почти умиляет. В конце концов ему сунули газету и оставили в покое. Олэн спрятался за ней, но читать не стал.
Он думал о братьях Шварц и представлял себе их оскорбительные ухмылки.
А Бенедит? Она ничего не узнает. Она не читает никаких журналов, кроме литературных. Впрочем, Олэн решил, что, даже если Бенедит какимто образом проведает о его аресте, он всегда сумеет наплести, скажем, о дурацком пари с приятелямигонщиками, приехавшими в Париж по дороге в Латинскую Америку… этакая студенческая выходка… решил, мол, тряхнуть стариной…
Олэн давно убедился, что язык выручит из любой беды. Лишь бы голова работала. Ему казалось, что до свободы - рукой подать. Так было легче.
Вечером его отправили в отстойник вместе с двумя алжирцами и женщиной, только что прикончившей мужа. Она не плакала.
Олэна заперли в большой переполненной камере. Пока соседи таращили глаза на новичка, он их пересчитал. Восемь.
- Тачку спер? - поинтересовался маленький толстячок.
Олэн поглядел на его рассеченную бровь и кивнул. Лампочка заливала камеру тусклым желтоватым светом. Толстячок обратился к товарищам по несчастью.
- Вот так как! Я думал, это «утка», а это вовсе не «утка»! Это чистая правда…
- То есть? - спросил Олэн.
- Похоже, криминалка и впрямь глаз положила на угонщиков… или, если хочешь, на нас…
- Криминалка?… - повторил Олэн, прижимаясь спиной к обшарпанной стене.
- Ага! Потомуто нас и собирают в кучу. Серийная работа экономит время.
- Но мне сказали, что угон - не очень тяжкое преступление, - пробормотал Олэн, стараясь не выходить из образа.
Мысленно он отметил, как сокамерники дружно захихикали. С их точки зрения, он был отпетым фраером. Тощий тип в очках едва не зевнул Олэну в лицо.
- Не забывай, что налет на банк начинается с угона тачки, - напомнил он.
Парень говорил вкрадчиво, что твой счетовод.
Олэн посмотрел на стопку матрасов. Их было четыре штуки. Значит, по одному на двоих. А одеяла, наверное, внизу…
Олэн сел. Лучше уж спать сидя… Дело чертовски осложнялось.
- Ну, мнето начхать, - продолжал толстяк. - Меня они знают, как облупленного… даже в курсе, кому я толкаю краденые колеса! Так чего дергаться? Я для них мелкая рыбешка…
Олэн закрыл глаза. Оставалось надеяться, что уголовная полиция тоже примет его за мелкую рыбешку, и держаться до конца.
Глава 6
Угонщиков поодиночке забирали из камеры, но обратно не приводили. Очевидно, в уголовном отделе не жаждали, чтобы те делились впечатлениями с дружками. Клиентов отправляли прямиком в тюрьму Сантэ.
Олэн наблюдал, как старожилы исчезают, а их места занимают новенькие.
На третий день наконец вызвали и его. Полицейский в синей рубашке и брюках того же цвета проводил его в большую комнату, роскошную меблировку которой составляли засиженное мухами большое зеркало, тяжелый стул и колченогий стол.
Здешний парикмахерский салон. Мужчина в штатском указал ему на стул, сунул в руки полную пены миску и принялся намыливать физиономию. Очень скоро мыло набилось в глаза и ноздри.
- Так положено перед судом? - вежливо спросил Олэн.
Ответа не последовало. Он собирался переспросить, но брадобрей ухватил его за нос и начал сбривать усы. Он мог бы неплохо зарабатывать на ярмарках, поднимая тяжести двумя пальцами. Олэн, как рыба, широко открыл рот.
Изрезанный, но выбритый, он шел по лестницам и коридорам. Впереди и сзади шествовали полицейские. В конце концов его привели в кабинет. Здесь явно преобладали черный и зеленый цвета.
За столом сидел ладный парень лет тридцати пяти с тонкими чертами лица и насмешливыми глазами. Это был не кто иной, как Поль, помощник комиссара Бло, но Олэн о том не догадывался. Впрочем, если записать все, чего он не знал, можно было бы составить чертовски богатую библиотеку.
Поль кивнул полицейским в форме, и те мгновенно испарились.
- Можешь сесть, - без выражения сказал он.
Олэн покорно опустился на стул. Машинально он потрогал воротничок, но галстук у него отобрали. А именно галстука ему очень не хватало. Поль, попрежнему стоя, достал какието бумаги.
