Рейли был разочарован. После всех страшных сказок о безумном бароне ему явилась долговязая фигура в поношенной шинели с обтрепанными полами, с мятыми генеральскими погонами, пришитыми кое-как. Вылинявшая фуражка, старые нечищеные сапоги, недельная рыжая щетина на щеках, грозящая перерасти в бороду; ни портупеи, ни кобуры, ни шашки – и это Белый Бог Войны? Пожалуй, только взгляд синих глаз – неподвижный и пустой – намекал на незаурядность.
На привокзальной площади ждал автомобиль, которым Унгерн пользовался в торжественных случаях, и конвой из двух десятков казаков.
По пустынным улицам поселка проехали мимо бараков и остановились у здания бывшей конторы по железнодорожным перевозкам. Теперь здесь располагалась контрразведка дивизии. Два офицера остановились возле машины, козырнули.
– Мистер Рейли, вы должны пройти с нами, – предложил по-русски капитан.
Рейли посмотрел на сидевшего рядом Семенова.
– Роман, что это значит? – спросил Семенов у затылка Унгерна.
Барон промолчал и даже не пошевелился. Вместо него ответил капитан:
– Это простая формальность. Вам надлежит ответить на несколько вопросов.
– Каких вопросов? – Рейли заговорил по-английски, чтобы не раздражать офицеров еврейским акцентом. Он сохранял спокойствие, хотя, по слухам, нежеланного гостя тут могли просто пристрелить посреди улицы.
– Это не займет много времени, – сказал капитан и демонстративно расстегнул кобуру.
Позади автомобиля переступали на месте и позвякивали удилами казачьи лошади. Тихо урчал двигатель авто на холостом ходу. Семенов заерзал на месте.
– Роман, зачем это? Прикажи ехать дальше.
Унгерн не ответил. Капитан и второй офицер тоже не двигались и смотрели на Рейли.
– Что ж … если это необходимо, – сказал Рейли по-английски и вышел из авто. – Надеюсь, господа офицеры прояснят все интересующие их вопросы до начала встречи с его величеством.
Неизвестно, понимали его офицеры или нет. Да им и не обязательно было понимать.
– Я уверен, недоразумение сейчас же разъяснится, – сказал Семенов, в то время как авто уже тронулось с места.
– Роман, какого хрена ты творишь! – дал себе волю Семенов.
– С ним просто поговорят.
– В твоей контрразведке! Ты понимаешь, что это представитель наших союзников?
– С каких пор англичане тебе союзники? Они тебя за бандита держат.
– Роман, не нарывайся на скандал!
– А чего ты хотел? Чтобы английский шпион свободно разгуливал по расположению дивизии? Не волнуйся. Ему просто зададут несколько вопросов.
Семенов пожалел, что приехал к другу без свиты и собственного конвоя. По одному только жесту Унгерна казаки конвоя зарубили бы шашками атамана Забайкальского казачьего войска, если б их командиру пришла такая фантазия.
Торжественный обед с Романовыми был назначен на три часа в их резиденции. В зале уже накрывали столы. Деликатесы для обеда реквизировали с продовольственного эшелона, адресованного Колчаку. Поваров выписали из Читы: ресторанов в Даурии не было, а армейские кашевары могли приготовить в лучшем случае кулеш.
Семенов в возбуждении прохаживался по комнатушке, называемой кабинетом командира дивизии. На единственном стуле сидел Унгерн. На столе в одиночестве пылился высохший чернильный прибор без пера, и нигде не было видно ни клочка бумаги. Командир дивизии явно не был бюрократом.
– Роман, ты бы хоть книгу учета личного состава завел, – сказал Семенов, но мысли его явно занимало другое.
– Где-то была, – сказал Унгерн.
Не было никакой книги учета личного состава. Более того, никто, включая командира и начальника штаба, не знал точного числа военнослужащих в дивизии.
– Все-таки что они делали у большевиков?
– Царь книжками заведовал в библиотеке, а царевны учили детей и ухаживали за ранеными. Я их чуть было не повесил вместе с большевиками, – сказал Унгерн.
– И никто их не узнал?
Унгерн покачал головой.
– Твою же мать! – изумился Семенов. – Так, может, это не они?
– Сам увидишь, – сказал Унгерн.
В штабе было пусто, как обычно. Через открытую дверь кабинета голоса отчетливо слышались на лестнице, где на верхней площадке у выхода на чердак замер с ведром волчьего дерьма мичман Анненков.
Семенов прошелся по комнате.
– А как они освободились в Екатеринбурге? – спросил Семенов.
– Их отбили офицеры. Они тоже у меня сидят.
– Зачем ты их держишь? Ждешь, пока они еще один побег устроят?
– Они на гауптвахте под охраной. Оттуда не сбегают.
– Зачем они тебе? Избавься от них.
– Царь поставил условием нашего сотрудничества сохранение им жизни. И я не хочу начинать совместное дело с раздоров. Добиваюсь доверия и держу слово.
– Угу. А ты не понимаешь, зачем они Николаю? Он хочет сохранить себе опору для интриг в будущем. Устрани их.
– Вот сразу – «устрани», – проворчал Унгерн. – Они такие же служаки, как мы с тобой были еще год назад.
В самом деле, еще прошлой осенью Семенов и Унгерн – два сослуживца по Первому Нерчинскому полку – объявились в Забайкалье в званиях войскового старшины и есаула. И вот – оба генералы, вершители судеб. Кому война, а кому мать родна.
– Может, я их к себе возьму, – сказал Унгерн.
– А это не те бойцы, что разбили Колчака на Байкале?
