– Однако как это символично, товарищи, что рассказ о конце деспотии Романовых мы прослушали в их собственном гнезде. А теперь здесь хозяин – советский человек, трудящийся человек! Поблагодарим товарища Юровского!
Аплодировали. Подходили, пожимали руку. Последним подошел Кривошеин. Руки не подал.
– Спасибо, товарищ Юровский. Очень впечатляет.
– А вы …
– Я не отдыхающий. Приехал специально, чтобы повидаться с вами. Капитан госбезопасности Кривошеин.
Юровский сощурился и выпятил подбородок.
– Чем могу помочь?
– У меня как раз по этой теме возникли вопросы. Вы не могли бы уделить мне немного времени.
– Да, разумеется.
Они пошли по Царской тропе среди юного буйства лета.
– Чудесное место, – сказал Кривошеин.
– Да, здесь хорошо. Романовы знали толк в красивой жизни.
– Я слышал, Николай просил Временное правительство дать ему возможность поселиться здесь с семьей после отречения, но ему отказали.
Юровский покосился на Кривошеина.
– Даже если бы временные разрешили, недолго бы царь тут прохлаждался. Только до октября.
– Ну конечно. От судьбы не уйдешь.
Юровский снова глянул в лицо Кривошеину с подозрением. Какая-то двусмысленность чудилась ему в замечаниях энкавэдэшника.
– У вас ко мне какие-то вопросы, – напомнил Юровский.
– Я вел дело Медведкина.
– Я давно уже не имел никаких отношений с Медведкиным. – Юровский будто ждал этого вопроса.
– Я знаю. Вы не встречались с ним после расстрела Романовых.
Кривошеин нарочно сделал паузу, и несколько шагов они прошли молча. Юровский не выдержал:
– Да, я не встречался с Медведкиным почти двадцать лет. В чем ваш вопрос?
– Медведкин проходил по делу троцкистско-зиновьевского подполья. Полностью признал себя виновным. Приговорен к расстрелу. Приговор уже приведен в исполнение.
Опять несколько шагов в молчании. Юровский остановился внезапно и всем корпусом развернулся на Кривошеина.
– Послушайте, я уже сказал, что ничего не знаю о Медведкине и не имею к его делам никакого отношения!
– Спокойнее, товарищ Юровский. Мы ведь пока беседуем неофициально. Следствию нужна ваша помощь. Вы ведь не против помочь органам?
– Разумеется, я всегда готов помочь нашим органам. Но не знаю чем.
– А я вам объясню. Как я уже сказал, Медведкин признал свою вину в троцкистско-зиновьевском заговоре, но во время допросов он проговорился и о некоторых обстоятельствах, связанных с расстрелом Романовых. Вот я и хотел кое-что уточнить.
Они стояли на Царской тропе под соснами.
– Я готов! Спрашивайте, – снова не выдержал паузы Юровский.
– Кому головы отвезли?
– Что вы сказали?
– Вы слышали. Кому передали головы Романовых? – повторил Кривошеин, четко выговаривая каждый слог.
– Если вы меня слушали сегодня, то слышали все о погребении тел. Головы у некоторых трупов действительно были отделены, но никто никуда не увозил их с места захоронения, – отчеканил Юровский с вызовом.
Но по его взгляду, панически метнувшемуся в сторону, Кривошеин видел, что он врет.
– В комнате, где вы их расстреляли, была надпись на стене из четырех каббалистических символов. Что они означают?
– Чего вам надо? – Юровский ощетинился и не вилял больше хвостом.
– Кто приказал вам совершить ритуал?
– Не было никакого ритуала! Белогвардейские бредни! Была казнь по решению Уралсовета …
– Почему на винтовках были трехгранные штыки?
– В чем дело?! Вы кто?
– Вы не стреляли. Зарезали их трехгранными штыками?
Юровский словно снял маску – так изменилось его лицо. Он теперь не был похож на старого прокуратора, меланхолично повествовавшего о своих прошлых не то подвигах, не то злодействах. Теперь это был старый гадкий черт.
– Я знаю, кто ты! – зашипел он. – Ты замордовал Медведкина. И Белобородов – твоя работа, и Сафаров, и другие. Думаешь, до меня добрался?..
– Это был ритуал?
– Убирайся! Я Юровский! А ты кто?..
– Ритуал? – Кривошеин сжал плечо Юровского железными пальцами.
– Я Юровский! Тебе меня не взять! – Он безуспешно пытался вырваться.
– Вы отрубили им головы?
– Пошел ты! Я царя убил! А ты кто?! Сволочь! Враг!
Кривошеин шлепнул Юровского ладонью по лицу. Хотел не сильно, но все же разбил нос.
– Отвечай на вопрос, сука! Кому ты отвез их головы?
Лицо Юровского сморщилось.
– Не было этого, товарищ, не было ничего. Все это слухи. Никаких ритуалов …
Измельчал, истаскался старый большевик. Такая же жалкая тварь, как и Медведкин. С годами революционеры любят жизнь больше, чем революцию.
Послышались голоса, вот-вот кто-то выйдет на тропу. Кривошеин схватил Юровского за шиворот и затащил в чащу хвои. Швырнул на землю, пнул, поставил на колени. Достал из-под пиджака маузер и приставил ствол к затылку черта. Восторг, упоение! Символично тебе было, сука, про их муки в их же саду рассказывать? А башку тебе здесь разнести не символично ли будет?
– Пожалуйста! Я не хотел! Нервы сдали. Я всегда с нашими органами. Я … всегда … У меня внуки … Пожалуйста …
Кривошеин взвел курок. Восторг убивать, убивать и убивать его – в каждом из миров!
– Пожалуйста… – хныкал Юровский, – ничего не было, никаких ритуалов. Мы просто стреляли. Да вы всё сами знаете …
