Впереди за деревьями замаячила громада Замка на Пруду. Но и по мосту через пруд уже бежали навстречу стражи с собаками. Анненков с ходу перемахнул через парапет и ухнул с высоты двух саженей в воду, которая сначала поглотила его, а потом вытолкнула и поставила на ноги. Он стоял по пояс в воде, а над парапетом уже выросли гривастые львиные морды мастифов. Кажется, они готовы были броситься в пруд, но нет – стояли, опершись передними лапами о парапет, и смотрели вниз, как зрители с галерки.
Собаки и стражники метались по берегу, кричали и лаяли, дымили факелами, но в воду лезть не торопились. Анненков стоял посреди пруда перед Замком с темными окнами.
– Настя! – закричал он. – Настя! Настя!
Собаки ухали утробно, оглушительно, будто осадные орудия. Воины загомонили громче. Анненков многих узнавал. Заметил и начальника стражи, с которым несколько раз встречался по вопросам охраны государя. Если бы Анненкова не знали здесь в лицо, вероятно, уже застрелили бы.
– Настя! Таня!
Собаки бесновались.
– Ольга! Маша!
Стражники смеялись и обменивались впечатлениями.
– Ваше величество!
Анненкову почудилось какое-то движение за темными окнами. Они были там, но не хотели его видеть.
– Отма-а-а-а! Отма-а-а-а!
Мерцание факелов отражалось в воде. Он словно застрял в раскаленной лаве.
– Отма-а-а-а! Отма-а-а-а! – Как заклинание. – Это ошибка! Государь, нельзя завтра ехать!
Стражи громко совещались, как бы так вытащить безумца из воды, чтобы не замочить ног. На мосту показался толмач Юмжегин.
– Господин Анненков, вам следует уйти, – сказал он.
– Я хочу видеть государя!
Толмач покачал головой.
– Отма-а-а-а! Отма-а-а-а! – кричал Анненков. – Государь, для кого эта жертва?!
В своей комнате Анастасия стояла у окна и с верхнего этажа смотрела на фигурку, кричавшую в луже. Выбежала в залу, где в темноте отсвечивала золотом двухметровая статуя сидящего Будды. Дверь в покои Николая была открыта. Настя увидела отца, стоящего на коленях. По стенам плясали отблески пламени, отраженные водой.
– Господи, спаси и помилуй … да минует меня чаша сия, да минует меня… – услышала Настя.
Анненков кричал:
– Во имя чего жертва? Бреннер сумасшедший! Демон! Сатанист! Не верьте ему!
– Да минует меня … минует … минует, – молился царь.
Настя плакала под яростным взглядом Будды. Из своих комнат показались Ольга, Татьяна и Мария, встали в дверях, смотрели на Анастасию. Она вернулась к себе, легла и накрыла голову подушкой.
Анненков закашлялся. Кричать больше не мог и что делать – не знал. Стражники тоже утомились и замолчали. С мостика на Анненкова смотрел толмач.
– Леонид Петрович, пойдемте, – сказал он печально. – Государь велел мне проводить вас домой.
Она закрывает тетрадь.
– Дочитала? – спрашивает он.
– Сцена в горах последняя?
Он кивает.
– Значит, ты их не спас …
Он пожимает плечами.
– Я не знаю.
Он сидит со стаканом вина у двери, открытой в ночной Нескучный сад.
– Не спас … Поэтому меня спасаешь?
За дверью листва зеленеет лишь в прямоугольнике света, а за его границей слипается черными комьями. В парке смолкла музыка, и можно слышать невидимых сверчков.
Она сидит на кровати с закрытой тетрадью на коленях.
– Ты говорил, не пьешь, а второй день не просыхаешь.
– С тобой вошел во вкус.
– Ты их не спас … А меня?
– Что?
– У тебя не написано, что случилось со мной.
Она листает тетрадь, находит нужную страницу, читает вслух:
«…
Ее голос пресекается сдавленно. Он оглядывается: она плачет.
– Прости, – говорит он.
Она глубоко вздыхает и снова читает, совладав с голосом:
«…
Она закрывает тетрадь. Сглатывает слезы. Говорит, стараясь не сорваться.
– Андрей и собака убиты. Собаку звали Буян – я помню. А где же я? Что со мной? Ты меня не видел?
Он молчит.
– Ты видел меня? Ты ведь не обо всем пишешь? Я заметила! Ты, наверно, много чего пропустил!
– Это все придумано.
– Почему же так придумано, что папа и Андрей убиты, а я нет? Где я?
– Я не знаю …
