– Думаешь, это был инородец? Какой-нибудь Чингачгук – Большой Змей?
– Похоже на то. В этом районе теоретически можно встретить нганасанов, тофаларов, орочей, бурят ну и, конечно, тунгусов. Это наиболее многочисленный народ, занимающий пол-Сибири.
Каракоев уставился на меня.
– Откуда такие познания?
– Читал. Хотел стать путешественником, как адмирал Колчак.
– Они воинственные, эти племена?
– Давно уже мирные подданные нашего Государя. Скорее всего, это был охотник-одиночка. Он, может, и сам испугался.
Мы решили не докладывать Государю о Чингачгуке до возвращения Бреннера.
Вечером у костра смотрел на Принцесс, сидевших рядком. Пляшущий свет ласкал их лица, они сияли будто изнутри, и увидел их как одну в четырех лицах или четыре воплощения одной. Это было так странно, так сладостно! Да ведь я люблю их всех, признался я себе наконец. Всех и одну – по имени ОТМА. Да – такое у нее имя. Если с ударением на первую гласную, то как название далекой таежной реки. А если на последнюю, то как имя таитянки. Отма-а-а! Мне больше нравилось последнее.
Я сидел тихо, чтобы не потерять это новое ощущение, пугающее и захватывающее: так долго обманывать себя – и вдруг прозреть! Надо было свыкнуться с этим открытием, взорвавшим мозг и сердце, уместить его внутри себя. Разве так можно? Разве так бывает? Что с этим делать? Отма-а-а …
Какое-то движение за спиной – я оглянулся и увидел темную фигуру, неподвижно стоявшую под сосной. Чужак! Все тоже заметили его. Мы с Каракоевым вскочили с револьверами в руках …
Чужак сделал два медленных шага из тени к свету костра.
– Добрый вечер добрым людям, – послышался густой баритон.
Это был мужик – высокий, грузный. Черные длинные волосы, кое-как разделенные на пробор, спадали на плечи, давно не мытые и не чесанные, и такая же нечесаная черная борода покоилась на груди. Одет по-крестьянски: поверх рубахи с косым воротом длинный черный кафтан. За спиной котомка.
– Кто такой? – спросил Каракоев.
– Странник …
– Один?
– Один иду …
Отвечал неспешно, с достоинством. Я оглянулся на Государя и перехватил его взгляд, устремленный на незнакомца, растерянный, удивленный. Государыня разглядывала гостя с болезненным вниманием.
– Садись, поужинай с нами, – сказал Государь.
– Спаси Бог, добрый человек, – сказал Распутин, снял со спины котомку и сел к костру.
Я сразу назвал его про себя Распутиным. Его я видел у насыпи на станции. Или не его, а двойника, или … Я узнавал его и не узнавал … Он сел напротив меня по другую сторону костра, по левую руку от Государя. Это место всегда было свободно по негласному правилу, в то время как справа всегда сидела Государыня. И вот этот нежданный Распутин занял свободное место, будто оно было для него предназначено. Не только я, все смотрели на него, а он – ни на кого. Я видел его лицо через живой занавес горячего воздуха, сквозь языки пламени – и от этого оно неуловимо менялось. Это лицо словно дразнило, становясь то более распутинским, то менее. Я не видел живого настоящего старца, но помнил его фотопортреты и множество карикатур, и сейчас я то узнавал его, то отгонял от себя это наваждение.
Харитонов подал Распутину ужин. Пока тот ел, никто не проронил ни слова. Покончив с лепешками, Распутин вытер руки о полу кафтана, провел пальцами по бороде и усам и обвел взглядом всю компанию. При его внезапном появлении Семья не успела надеть обычную маскировку – платки, шляпы. Он, однако, никак не показал, что узнал людей у костра.
– Значит, ты странник? – нарушил молчание Государь.
– Странник, батюшка.
– Куда идешь?
– Во Владивосток-город …
– Далеко. Три тысячи верст – и все пешком?
– А как придется. Когда пешком, а когда добрые люди подвезут.
– А что ж там у тебя, во Владивостоке?
– А ничего, батюшка, у меня там нет. Посмотреть хочу Владивосток-город, край земли русской.
– Как твое имя, отче? – спросила Государыня. Ее голос дрожал.
– Георгием кличут. А твое, матушка?
Государыня помедлила, потом выговорила твердо:
– Александра Федоровна …
Старец кивнул невозмутимо.
Каракоев шепнул мне на ухо:
– Что это такое? – Он был шокирован не меньше меня.
Государыня спросила:
– Скажи, отче, ты молишься за добрых людей?
– Молюсь, а как же. За всех людей молюсь, и особо за тех, за кого попросят.
Государь посмотрел на Государыню внимательно, и она ответила ему прямым отчаянным взглядом, сжала его руку, и он опустил голову.
– Отче, не посмотришь ли нашего мальчика? Хворый он. Может, молитва твоя поможет? – сказала Государыня.
– Отчего же не посмотреть… – Старец за Государыней пошел к телеге, где дремал Алексей.
Никто не смотрел на них. И мы с Каракоевым не обернулись, не могли отчего-то. И Государь тоже не смотрел, хотя сидел лицом в ту сторону.
Я услышал за спиной, как Государыня сказала:
– Бэби, дорогой, это наш друг … Да … Не бойся … Он пришел к нам … Он вернулся …
Потом Распутин забормотал молитву.
