Я приподнялся. Это простое действие далось мне с трудом: все тело было будто отлито из каучука. Я даже чувствовал запах разогретой костром резины. Оглянулся и увидел – великан уносит во тьму Татьяну. Я видел его широкую спину и свесившуюся голову Татьяны, ее ноги с обнаженными икрами, искусанными гнусом … Я встал, чувствуя себя упругим и твердым. Тело будто сопротивлялось всякому моему движению, но только вначале, в следующее мгновение движение ускорялось и усиливалось, будто в мышцах раскручивался толстый резиновый жгут …
Распутин нес Татьяну на руках. Мощными прыжками я догонял его, но не мог догнать. Я закричал и выстрелил в его широкую спину. Стрелял, пока не кончились патроны. Видел, как пули разрывали кафтан, но он даже не вздрогнул …
Я врезался в спину Распутина с разбегу и сшиб его с ног. Он уронил Татьяну, и мы покатились, сцепившись, вниз по склону. Возникало и пропадало его широкое лицо – то всходило, то заходило надо мной, как бородатое светило. Мы упали куда-то, я душил его, навалившись всем телом. Где-то шумела вода. Он отбросил меня одним мощным толчком огромных рук, затем отшвырнул еще дальше ударом исполинских ног … Хорошо, что я был упругий и твердый. Я только отскочил как мячик, безо всякого вреда для себя, и снова налетел на него.
Мы упали в ручей с быстрым течением. Я топил его, он топил меня, я снова топил его … Он вырвался, вышел из воды и, шатаясь, побрел вверх по склону. Я лежал у ручья – ноги в воде. Нужно было подняться, и я стал собирать в животе упругий жгут, скручивал его из нитей – сначала тонких и дрожащих, потом все более мощных, пружинящих. Жгут свивался и поднимался от живота к груди, потом к горлу, я чувствовал внутри его животную силу, будто он скручен из моих кишок, мышц и вен. Я отпустил его, и он развернулся в одно мгновение. Дикая сила подбросила меня и обрушила на спину Распутина …
Расплывчатые пятна и извилистые полосы, реки, моря и горные массивы – карта неизвестной страны плыла надо мной, то погружаясь во мрак ночи, то освещаясь косыми лучами солнца. Я изучил ее в подробностях, мог бы пройти через эти моря и горы с закрытыми глазами, потому что, даже закрывая глаза, я все равно видел эту карту. А потом на ее фоне возникло лицо Лиховского, и я понял, что это оленья шкура в пятнах и прожилках.
– Он смотрит на меня, – радостно доложил Лиховский кому-то в сторону. – Ты меня слышишь? – заорал он мне.
– Слышу, – сказал я, как мне казалось, тоже громко.
– Что? Что ты говоришь?
– Слышу! – заорал я.
– Он шевелит губами, – радостно сообщил кому-то Лиховский, и между мной и «картой» появилось лицо доктора Боткина.
– Вы меня слышите? Кивните, – сказал он.
– Слышу! – закричал я.
– Просто кивните, – повторил доктор.
Я кивнул. Доктор и Лиховский улыбнулись и исчезли.
Снова я открыл глаза на следующий день. Надо мной опять возник Лиховский. Долго улыбался, пока не появились еще Бреннер и Каракоев.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Бреннер.
– Нормально! – закричал я.
Они даже отпрянули.
– Ого! – засмеялся Лиховский.
Каракоев и Бреннер таращились на меня.
– Можете говорить тише, мы вас слышим, – сказал Бреннер.
– Где я?
– В чуме нашем. Мы поставили его, когда тебя нашли, – сказал Лиховский.
– Что с девочками?
– Все в порядке, – сказал Каракоев.
– Здоровы, – сказал Боткин.
– Нашли Распутина?
Они переглянулись.
– Там был Распутин? – спросил Бреннер.
– Конечно! Я убил его! Вы нашли тело?
– Нет, – сказал Бреннер. – Расскажите, что там случилось. Мы до сих пор теряемся в догадках.
В предрассветном сумраке царь собирал дочерей, разбросанных по склону, будто злой кукольник-великан вытряхнул своих кукол из ящика. Серые заношенные платья казались белоснежными в бурой траве.
Тунгусы рассказали, что есть поблизости шаманская пещера: если старец увел царевен, то, наверно, туда.
На рассвете нашли. Доктор Боткин проверил пульс: Анастасия, Мария и Ольга были живы, спали беспробудно. Татьяну нашли в пещере, вход в которую не сразу можно было заметить в зарослях. Она лежала на деревянном кресте, будто приготовленная к распятию, но руки ее, раскинутые в стороны, были свободны, как и ноги. Она спала. Вокруг на камнях и стенах пещеры – пятна запекшейся крови, словно кто-то расплескал ее из ведра. Там же лежал топор с нарисованными на нем белыми знаками и буквами неизвестного языка. Нашлись еще запасы сушеных грибов и трав – их тунгусы назвали шаманскими. Большая поленница сухих дров заполняла нишу. Кто все это приготовил? Старец? Один?
Мичмана нашли возле ручья у самой воды. Он спал, как и царевны, но весь измочаленный, будто его пропустили через молотилку. Однако открытых ран доктор на теле не обнаружил. Больше никого не нашли. Чья же кровь в пещере?
