– Вернешься домой или поедешь в другое, безопасное место. Давай поможем друг другу. – В глубине души я боюсь, что малайки захотят остаться и, узнав о моих планах, сдадут меня мужчинам. – Твоей подруге здесь хорошо? – спрашиваю я Марьям, надеясь понять по ее ответу, можно ли им доверять.
Она снова и снова качает головой.
– Нет. Не хорошо.
– Значит, надо бежать, – говорю я.
Марьям кивает и смотрит мне в глаза.
– Вместе.
Вместе – и никак иначе. Одна я на такое точно не решусь. Вместе с Марьям и ее подругой я обрету силу, о которой и не мечтала. И я глубоко убеждена, что Марьям до сих пор не сбежала из этого ада только из-за малыша Акмаля. Сплотившись, мы поможем ее сынишке пережить непростое путешествие по воде.
Я верю, что нам это под силу. Многие переплывают каналы, и да, они прекрасные пловцы, и нет, они не беременны, но я в хорошей форме, я справлюсь. Жизнь и здоровье моего будущего ребенка стали движущей силой, которая заставляет меня пойти на риск.
Мы вместе обходим сарай, и Марьям показывает мне газовые баллоны, тачку, кирпичи, известняковые плиты и лопату.
Негусто. Я рассчитывала найти бесхозные запчасти и листы жести, хоть что-то, из чего можно построить плот, но в моем распоряжении только старый матрас, банки из-под краски да ветхий стеллаж, изъеденный дождем и влагой.
Впрочем, даже при наличии подручных материалов нам все равно не удалось бы незаметно соорудить такую большую конструкцию. Особенно теперь, когда я истекаю кровью. Раздобыть бы веревки или какой-нибудь плоский легкий материал, способный выдержать наш вес, но я просто не вижу, из чего можно сделать плот, который не развалится по дороге.
Хотя есть и еще один способ. Быстрый, весьма эффективный и, не исключено, единственно возможный. Вот только сама мысль о нем пугает меня до чертиков.
Я встряхиваю головой и прошу Марьям поразмышлять, пока меня не будет. Обещаю, что вернусь чуть позже, когда стемнеет, чтобы обсудить план с ее подругой. Вместо ответа она показывает на мой живот и произносит: «Скоро». Кровотечение прекратилось. Пока. И я согласно киваю, неожиданно осознав, что даже сегодня вечером может быть уже слишком поздно.
Я предлагаю Кики сходить со мной на прогулку и пособирать кокосы – на вечер у нас вновь запланирован боулинг. Дочь картинно закатывает глаза, но, увидев мои вскинутые брови, чувствует, что я позвала ее не просто так.
Заинтригованная, Кики тотчас забывает о дурацком фильме, который они с Купом смотрят по видику, и, спрыгнув с выцветшего диванчика, оставляет брата в одиночестве.
– Мы ненадолго, – говорю я Купу. – Пройдемся – и сразу домой.
Сын кивает. Он так увлечен фильмом, что почти меня не слышит. Покинув «Барк», мы идем по тропе, усыпанной, точно конфетти, розовыми цветами. Кики поднимает один из них и вдыхает его чистый запах, а я молча за ней наблюдаю. Затем смахиваю непослушную прядку, упавшую ей на глаза. Неужели я вот-вот признаюсь? Но если не решусь, нам конец. Дочь смотрит на меня карими глазами, такими большими и невинными.
– Так о чем ты хотела поговорить? – нетерпеливо спрашивает она.
– Какая же ты юная, – отзываюсь я и замолкаю, словно набрав в рот воды. И это самая что ни на есть правда, пусть и не та, которую Кики от меня ждет. Моя дочь еще слишком юна, чтобы узнать такое. Слишком юна, чтобы происходящее не повлияло на ее неокрепшую психику. Лет через пять ей наверняка придется лечиться от тревожного расстройства, и виноватой окажусь я. Психотерапевт настроит дочь против меня, и Кики будет злиться и напрягаться всякий раз, когда мне случится обронить фразу из тех, которые врачи называют триггерами. Рано или поздно каждый из нас проходит эту стадию, и я не исключение. Даже странно, если подросток не винит родителей в своих проблемах. Грызешь ногти? Скажи спасибо папе, который сам всю жизнь их грыз. Тебе ведь так хотелось произвести на него впечатление. Смотри, мол, мои-то короче. Моришь себя голодом? Благодари тех, кто внушал тебе, что за весом надо следить. Снова увязла в токсичных отношениях? Привет родителям, чей брак давно трещит по швам. Обвинять легко. Сложнее подчинить эмоции рассудку. Но однажды понимаешь, что нет смысла искать козла отпущения, иначе рискуешь застрять в детском мирке и никогда не вырасти. Я вижу это сплошь и рядом. В том числе и в себе.
– Мы никуда не едем, да? – спрашивает Кики. Ну что ж, так даже лучше. Начнем издалека. Будем продвигаться осторожно, маленькими шажочками, прежде чем я наконец признаюсь дочери, что ее отец застрелил соседку и похитил нас.
– Да.
– И никакой больной подруги не существует. Я права?
Я поднимаю цветок и обнаруживаю, что он совсем ничем не пахнет.
– Да.
Тогда зачем мы здесь? И когда вернемся домой?
