Вот что можно прочесть в дневнике министра внутренних дел П. А. Валуева за 28 октября 1866 г.: «Граф Берг произведен в фельдмаршалы. Генералам Коцебу и Безаку даны андреевские ленты, генерал-адъютанты Граббе и Литке возведены в графское достоинство, и первый из них посажен в Совет. Членами Государственного совета, кроме его, назначены государь цесаревич, генерал Дюгамель, адмирал Новосильский, князь Вяземский, Н. Муханов, граф Александр Адлерберг и князь Орбелиани. Князь Вяземский, кроме того, пожалован вместе с Веневитиновым в обер-шенки».{1} Валуев отмечает все эти события отнюдь не потому, что сам придает им существенное значение. Напротив, он как несомненно умный человек относится к ним критически и даже с иронией. Но он в этом и других случаях подробно записывает их как штрих для характеристики эпохи, как события, важные для современников. Если читателю даже и известны упомянутые в приведенной нами цитате чины, звания и титулы, то выяснение реального их значения — связанных с каждым из них прав и обязанностей и их соотношения (т. е. относительной ценности их) — наверняка вызовет затруднения.
Действительный статский советник А. В. Кривошеин в мае 1905 г. был назначен товарищем (т. е. заместителем) главноуправляющего землеустройством и земледелием и одновременно пожалован «в должность гофмейстера». Что это означало? Должен ли был Кривошеин занимать две должности или во втором случае речь идет о каком-то звании или чине? Какова их реальная значимость? На эти вопросы едва ли в состоянии ответить даже большинство историков.
Пример того, как упоминание в тексте документа титулов дает возможность установить приблизительную дату этого документа, когда она неизвестна, приводится советским литературоведом С. А. Рейсером.{2}
Сохранилось письмо И. С. Тургенева его хорошему знакомому И. М. Толстому. Текст документа не дает никаких оснований для датировки. Но указан адрес: «Его превосходительству Ивану Матвеевичу Толстому». С. А. Рейсер правильно отмечает, что такая форма обращения была возможна лишь до апреля 1860 г., когда Толстой получил придворный чин обер-гофмейстера, требовавший титула «ваше высокопревосходительство». Право же на титул «превосходительства» было приобретено Толстым в 1844 г. вместе с гражданским чином действительного статского советника. В данном случае автор правильно заключает, что письмо было написано между 1844 и 1860 гг. Но вообще в подобных случаях следует принимать в расчет не только чин, но и должность, поскольку класс должности мог превышать класс чина и давать право на более высокую форму обращения. С. А. Рейсер, однако, ошибается, сообщая, что в 1843 г. И. М. Толстой имел титул «ваше высокоблагородие»: до получения чина действительного статского советника (IV класс) Толстой пользовался титулом V класса — «ваше высокородие».
Неточные представления о чинах и званиях содержатся и в весьма полезной и умной книге М. О. Чудаковой «Беседы об архивах». Автор пишет о том, как по форменному платью (мундиру) опытный историк, музейный работник или архивист могут атрибутировать лицо, изображенное на портрете. По мнению М. О. Чудаковой, в некотором случае это может быть «генерал-лейтенант свиты его величества, причем по аксельбанту можно увидеть, каким именно императором пожалован он в свиту».{3} Но в этом суждении ошибка: такого «чина» никогда не существовало; не было и такого свитского звания. Речь может идти о лице в звании генерал-адъютанта его величества, имеющем чин генерал-лейтенанта. И еще: имя того царя, который пожаловал свитское звание, может быть установлено по вензелю на погонах, но никак не по аксельбанту.
Иногда с особенностями титулования связаны литературоведческие загадки. Читая пушкинского «Дубровского», читатель убедится в том, что генерал-аншеф Троекуров называется там то «ваше высокопревосходительство», то просто «ваше превосходительство». Что это: невнимательность А. С. Пушкина, непонятный нам его умысел или существовавшая в действительности возможность разного титулования? Надо учесть, что генерал-аншеф пользовался правом на более высокий титул — «ваше высокопревосходительство», так что применение второго было равносильно умалению его достоинства. Поэтому последнее предположение, казалось бы, отпадает. Какое же из первых двух верно, мы не знаем.
В обществе дореволюционной России отношение к чинам, званиям и титулам было разным. В бюрократической и обывательской среде им придавалось очень большое значение. В демократической же среде (особенно в последней четверти XIX и в начале XX в.) отношение к ним (и особенно к гражданским чинам) было негативным, хотя их важная объективная роль в современной жизни страны — роль отрицательная — вполне осознавалась.
