Из всей поездки сохранилось одно яркое воспоминание. «Мы легли спать возле танка, – вспоминал Дэнни. – Прямо на землю. Амос испугался, что танк может поехать и задавить меня. Я был очень, очень тронут. Конечно, зря он переполошился – танк, прежде чем поедет, поднимет много шума. Но он беспокоился обо мне».
Позже Армейский научно-исследовательский институт имени Уолтера Рида подготовил работу «Жертвы военного синдрома арабо-израильской войны 1973 года». Психиатры, которые составляли доклад, отмечали, что война была необычной по своей интенсивности (она велась двадцать четыре часа в сутки, по крайней мере вначале) и по масштабу. В докладе также указывалось, что впервые у израильских солдат диагностировали психологические травмы.
Анкеты, разработанные с помощью Амоса, задавали солдатам много простых вопросов: где вы были? что вы делали? что вы видели? был ли бой успешным? если нет, то почему? «Люди перестали скрывать страх, – вспоминает Яффа Сингер, – перестали скрывать свои чувства. Начиная с войны за независимость до 1973 года это не допускалось. Мы ведь мужественные супермены. Если мы будем говорить о страхе, то, может, и не выживем».
Еще долго после войны Амос сидел с Сингером и двумя другими коллегами в отделе военной психологии, читая солдатские ответы на свои вопросы. Солдаты говорили о мотивации воевать. «Такую ужасную информацию люди стремятся забыть», – отмечает Сингер. Но сразу после боя солдаты раскрыли психологам чувства, которые в ретроспективе казались совершенно очевидными. «Мы спрашивали: почему вы сражаетесь за Израиль? – вспоминает Сингер. – Из анкет стало ясно: сражались за друзей. Или за семью. Не за нацию. Не за сионизм».
Пожалуй, впервые израильские солдаты открыто рассказывали, как пятерых друзей из их родного взвода разорвало на куски или как погиб лучший друг, потому что повернул налево вместо того, чтобы повернуть направо. «Душераздирающее чтение», – говорит Сингер.
Вплоть до прекращения боевых действий Амос вел себя неосмотрительно и даже, по мнению некоторых, глупо. «Он решил стать свидетелем конца войны в районе Суэца, – вспоминает Барбара, – хотя прекрасно знал, что обстрел продолжается и после прекращения огня». Отношение Амоса к риску порой шокировало даже его жену. Однажды он объявил, что хочет снова прыгать с парашютом, просто для удовольствия. «Я сказала, что у тебя есть дети, – говорит Барбара. – На этом разговор закончился». Амос не был искателем острых ощущений, но он слишком часто позволял бурным эмоциональным порывам завести его в места, куда нормальные люди попасть не хотели бы.
В конце концов он пересек Синай по дороге к Суэцкому каналу. Очевидно, израильская армия могла бы взять и Каир, но, по слухам, Советский Союз отправил в Египет ядерное оружие. Прибыв в Суэц, Амос обнаружил, что обстрел не просто продолжается, а усиливается. Такая уж была давняя традиция обеих сторон арабо-израильских войн: улучив момент непосредственно перед формальным прекращением огня, вывалить друг на друга все оставшиеся боеприпасы. Прогуливаясь возле Суэцкого канала и услышав летящие ракеты, Амос прыгнул в траншею и свалился прямо на израильского солдата.
– Ты бомба? – спросил перепуганный солдат.
– Нет, я Амос, – ответил Амос.
– Так я не умер? – удивился солдат.
– Ты не умрешь, – успокоил его Амос.
Других историй о войне Амос не рассказывал.
На рубеже 1973 и 1974 годов Дэнни выступил с докладом на тему, о которой говорил неоднократно: «Когнитивные ограничения и принятие государственных решений». Вначале он выразил свою обеспокоенность тем, что «организму с эмоциональной и гормональной системами, какие мало чем отличаются от лесной крысы, дана способность уничтожить все живое, нажав несколько кнопок».
Учитывая работу о человеческих суждениях, которую они с Амосом только что закончили, он счел еще более тревожным, что «судьбоносные решения принимают сегодня, как и тысячи лет назад, исходя из интуитивных догадок и предпочтений нескольких людей, наделенных властью». Неспособность лиц, принимающих решения, контролировать работу собственного сознания и их желание потакать своему внутреннему чутью приводят к тому, что «судьбы целых народов определяются рядом ошибок, совершенных их лидерами, ошибок, которых можно было избежать».
До войны Дэнни и Амос разделяли надежду, что их работы о человеческом суждении найдут дорогу в реальный мир, в среду, где принимаются решения большой важности. В этой новой сфере под названием анализ решений они могли бы трансформировать процесс принятия важных решений в своего рода инженерную задачу. Они бы создали систему принятия решений. Эксперты по анализу решений могли бы помогать лидерам, рассчитывая шансы того или иного исхода или определяя весомость возможных результатов. Вдобавок аналитики будут напоминать важным лицам, принимающим решения, что их внутреннее чутье – это таинственная сила, которая ведет в никуда.
