Отметка Калта полностью

Бланшо ответил. Он заговорил с тем, что считал экипажем, и тем самым позволил твари завершить кошмарное путешествие.

Нет. Не с экипажем, а с этим странником. С тьмой, которую они поглотили, и которая поглотила их. Мы говорили. Я переместился. Мне все равно, как это делать — на кораблях или по путям, созданным речью. Мы говорили. Ты впустил меня. На Калт. В себя. Мы зашли далеко. Мы славно странствовали.

Тварь подняла лазпистолет Меллисен. Теперь закончить начатое. Скоро придут гости. Новые слова. Новое странствие.

Она направилась к раскопу.

Бланшо сопротивлялся. Он боролся за свое тело, а когда его постигла неудача, стал бороться за то, чтобы умереть. Странник не дал ему сделать ни того, ни другого. Он заставил Бланшо наблюдать за последней бойней, а затем три дня неотрывно глядеть на тела, пока через завал не пробилась спасательная группа из другой аркологии.

Появилось отделение солдат в серой запыленной форме. Их сопровождал один офицер-легионер из Ультрадесанта.

Люди уставились на единственного выжившего. Тот уже выбросил лазпистолет и сидел, сгорбившись в тщательно изображенной позе отчаяния. Гигантский воин едва глянул на тварь-Бланшо, осматривая тела и двигаясь дальше в поисках угрозы.

Взгляд твари следовал за космодесантником.

Поговори со мной.

Перед ней присел сержант пехоты.

— Есть еще выжившие? — спросил он.

Тварь не ответила человеку, однако ее рот открылся.

— «Кампанила»…

Легионер замер от омерзительного хриплого звука. Устрашающий боевой шлем повернулся.

«Не говори с ним! — взвыло сознание Бланшо. — Убей его! Прошу! Прошу, убей его! Убей сейчас!»

Кашель. Язык облизнул губы, и они скривились в улыбке.

— Я впустил «Кампанилу».

Легионер одним шагом оказался возле странника. Он поднял существо за шею. У Бланшо вспыхнула надежда, что массивная перчатка сожмется, выдавив из кошмарной твари не-жизнь. Но вместо этого космический десантник яростно заговорил через решетку аугмиттера.

— Что ты сказал?

К Бланшо приближалась окончательная тьма, его затягивало в бесконечную бездну зубов и отчаяния. И воплей. Воплей, которые возвращались с полной и подлинной силой. Вечных воплей экипажа «Кампанилы».

Его тело продолжало ухмыляться.

— Приятно наконец поговорить с вами, мой повелитель, — обратилось оно к воину Легиона.

Так приятно.

Гибель надежды. Вот чего пытался добиться XVII Легион, и они были близки — очень близки. Граждане Калта были невинными очевидцами войны, которую не могли даже надеяться понять, и все же пострадали сильнее всех.

Однако надежда не умерла. Те из нас, кто выжил, перегруппировались и продолжили сражаться в тенистых пещерах под разоренной поверхностью. Каждому из нас было известно, что пока мы держимся, XVII Легиону не достичь основной цели — не сломить жителей Калта. До этого далеко.

Надежда тянулась к жизни в пещерах, словно к маяку, а маяк всегда светит ярче всего в самые темные бездны ночи. Это представляется уместной аналогией, если учесть, чему еще было суждено произойти.

Я встряхиваю болтерный заряд в сжатой бронированной перчатке. Он гремит, словно игральная кость. Как и игральная кость, он ждет результата. Результата, который неизвестен в замкнутом пространстве перчатки, реализации, которую он может найти лишь в патроннике висящего на поясе пустого и враждебного пистолета. Я чувствую неотвратимость снаряда, он кажется горячим, как будто может прожечь керамитовую ладонь. Отягощенный грядущей погибелью, которую он несет, снаряд — терпеливое воплощение формы и функциональности. Он жаждет совершенства. Как и сами Ультрадесантники, он сотворен ради единственной цели — забрать жизнь.

Кто я такой, чтобы противиться неизбежному? Кто я такой?

Мое имя, насколько оно вообще имеет значение — Гилас Пелион. Братья зовут меня «Пелион Младший», поскольку это имя носили и другие, совершившие гораздо больше, чтобы заслужить место в истории Легиона. Я достиг многого, однако каждый день стою плечом к плечу с чемпионами и героями, ведь сыны Жиллимана благословлены многими доблестями и победоносными традициями. Мой пистолет обрек на смерть множество ксеномерзостей, клинок моего меча — судный день для всех, кто отвергает милосердное предложение Императора об объединении. За свой малый вклад в дело воссоздания Империума я заслужил звание гонорария ордена.