Кацман заехал не куда-нибудь, а на междугородний переговорный пункт, что хорошо укладывалось в мою теорию об иногородних исполнителях грабежа. Я остановился немного дальше и стал смотреть, что последует потом. Оставив сопровождающего его парня сидеть в машине, Абрамыч вошел внутрь. Эх, жаль, что я не могу туда проследовать за ним. Он, гад, меня там сразу срисует.
А почему собственно не могу? Парень в машине на вход не смотрит, он весьма заинтересованно глазеет на гуляющих по улице длинноногих девчонок, и его голова, недавно отбитая мной, этому совсем не помеха. Я быстро натянул на голову кепку с длинным козырьком, которая валялась на заднем сидении, и накинул на себя мастерку, чтобы немного изменить внешний вид. Выйдя из машины, я встал так, чтобы парень, оставшийся в «семерке», мог видеть только мою спину, и сквозь большие стеклянные окна во всю стену, стал наблюдать за тем, как Кацман, предварительно поговорив с телефонисткой, заходит в кабинку для переговоров.
Кинув искоса взгляд назад и убедившись, что парень в машине, поглощенный рассматриванием стройных ножек, меня еще не раскрыл, я быстро зашел внутрь переговорного пункта и, подойдя поближе к кабинке, где уединился Кацман, услышал концовку разговора.
— Да, Миша, подъезжай сегодня в город, надо срочно поговорить. Он уже появился. Да, где обычно, в восемь вечера. Когда увидимся, я все тебе поясню. Ну, все. Пока. До встречи.
Увидев, что Кацман закончил разговор и уже выходит, я нырнул в соседнюю пустую кабинку, сделав вид, что поглощен разговором.
Абрамыч, не обращая ни на кого внимания, вышел из переговорного пункта и сел обратно в «семерку». Водитель сразу же завел двигатель и тронулся с места. Мне пришлось пулей выскакивать наружу и нестись в свою машину, чтобы не отстать. Мне повезло, что тачка Абрамыча задержалась на светофоре. Я встал за ними через один автомобиль и, не высовываясь, покатил следом. Впрочем, ничего интересного мне эта поездка больше не открыла, потому что Кацман вернулся обратно к театру. Там он вместе со своим спутником зашел внутрь, а я остался снаружи дожидаться, что же будет дальше.
Побитый мной парень вышел из театра через полчаса с каким-то пакетом в руках и сразу куда-то укатил. Тут хоть разорвись: так хочется и к умным и к красивым. Мне интересно было, куда и зачем он поехал, и что лежит в том пакете. Но в то же время Абрамыч мог выйти в любой момент и самостоятельно куда-то намылиться. Я решил остаться у театра, разделив цели по приоритетам. Кацман, явно был более жирной целью, поэтому буду пасти его.
Подслушанный в переговорном пункте разговор для меня был очень интересным. Абрамыч сказал, что кто-то появился и предложил своему собеседнику приехать в город встретиться. В свете произошедших сегодня событий, я на полном основании решил, что речь шла именно обо мне. Я как раз недавно вернулся в город. Еще с утра Абрамыч не горел желанием кого-то вызванивать, а после встречи со мной вдруг неожиданно воспылал. Если это те самые ребята, что пытались ограбить нас с Тимой, то у них обо мне должны были остаться самые неприятные воспоминания. Простреленные ноги никому не прибавляют дружелюбности, а эти парни и в самом начале нашего знакомства отнюдь не отличались излишней добротой и сердечностью. Жаль, что я не знаю, где состоится сама встреча. Придется мне весь день так и висеть на хвосте у Абрамыча, чтобы иметь счастливую возможность посмотреть со стороны на это знаменательное событие.
Я, периодически ненадолго отлучаясь, чтобы попить и сделать нечто противоположное, прождал на своем посту до шести вечера, когда к театру снова подъехала уже знакомая мне синяя «семерка» и тот самый, знакомый мне водитель, зашел в здание театра. Через пятнадцать минут они вышли вместе с Абрамычем, и я, уже привычно, пристроился к ним в хвост. Через двадцать минут «семерка» добралась до цели. Это был новый, незнакомый мне район города, застроенный преимущественно панельными многоэтажками. Водитель поставил тачку в карман рядом с двухподъездной двенадцатиэтажкой и Абрамыч первым вышел из машины. Водитель немного задержался, наконец вылез, запер «семерку» и отдал ключи Кацману. Они еще немного поговорили, и водитель, кивнув на прощание, пошел на выход со двора, а колобок Кацман довольно резво, для своего веса и возраста, поднялся по ступенькам и исчез в подъезде.
