Я прикинул, что из Майского до места, где я хочу их встретить, езды минут сорок-пятьдесят. Сейчас десять вечера. Нужно их выдергивать прямо сейчас, потому что я не смогу долго контролировать Кацмана, а он, освободившись, сможет предупредить их, и тогда мне достать этих ребятишек будет гораздо сложнее. Если я смогу решить вопрос с ударным отрядом Абрамыча, то ему, кроме Вахо, будет уже не к кому обратиться, а к нему ему обращаться невыгодно. Пусть живет гнида, вот только я еще ошкурю его на прощание, но это потом, а пока у меня более важная задача. Я взял с полки в коридоре телефон и, аккуратно растянув длинный провод, подтащил его поближе к хозяину квартиры.
— Давай, говори какой номер, я сам его наберу. Скажешь, что возникла срочная необходимость встречи, много им не расписывай что да как, типа потом объяснишь все при встрече. Уточни, что будешь их ждать через час-полтора рядом с заброшенной заправкой на выезде из города по Дачной улице. Понял меня?
Абрамыч нехотя кивнул и продиктовал мне телефонный номер, который я тут же и набрал, накручивая диск. Услышав длинные гудки, я приставил телефонную трубку к голове своего пленника, а в другую руку взял нож, который приставил острием к сонной артерии и наклонился поближе, чтобы слышать весь разговор.
— Алло. — Раздался из трубки хриплый мужской голос. — Ну, говорите, я вас слушаю.
— Привет Миша, это я. — Наконец, выдавил из себя Абрамыч. — Нам нужно срочно увидеться по нашему делу. У меня есть для тебя новая информация.
— Как срочно? — Недовольно переспросил Миша с того конца провода. — Ты на время смотрел?
Это неотложное дело, поэтому и звоню. Подъезжайте через час к заброшенной заправке, которая на выезде из города по Дачной улице. Возьми с собой еще кого-то. Нужно сегодня будет все порешать с нашим приятелем.
— А до завтра это никак не потерпит?
— Нет, надо сегодня, я при встрече все объясню.
— Ладно, жди. Будем.
В трубке послышались длинные гудки. Я требовательно посмотрел на Абрамыча.
— Где документы и ключи от твоей машины?
— В ящике в прихожей, — ответил Абрамыч, показывая глазами на прихожую прямо напротив нас.
Я поднялся с пола, открыл ящик и обнаружил там искомое. Там же лежали ключи, которые, по виду, явно были от входной двери. Я сгреб все в карман мастерки и повернулся к хозяину квартиры.
— Я сейчас поеду, встречусь с твоими друзьями и вернусь обратно. Не надейся, что я с ними не справлюсь и веди себя хорошо, тогда останешься жив. Ты понял меня?
Абрамыч кивнул. Тогда я забил ему в рот уже намокшие от его же слюны носки и снова для надежности прихватил их изолентой. Потом волоком оттащил его в темную комнату, и там связав ему ноги, оставил отдыхать на большом ковре.
— Полежи тут пока, подумай о насущном. — Сказал ему на прощание и пошел на выход.
Я приехал на назначенное место встречи на машине Абрамыча уже через двадцать пять минут. Выезд из города через Дачную улицу активно использовался только днем, тогда по нему часто туда сюда сновали грузовики с щебнем с щебеночного завода, который работал на камне, добывавшемся тут же неподалеку из нескольких карьеров, а по вечерам и ночам тут было совершенно пусто. Старая, давно заброшенная заправка стояла на самом выезде и к ней больше ничего не примыкало. Вокруг только заросли кустов и чистое поле. Я поставил открытую машину с включенными габаритами у обочины, прямо на повороте на заправку, так чтобы ее было хорошо видно издали. Сам же, засунув за пояс пистолет патроном в стволе и прихватив с собой удобную фомку, захваченную из гаража Быни, спрятался в густых кустах сирени, которые росли буквально метрах в трех от стоящей у обочины машины. Из этого места мне хорошо было видно дорогу в обе стороны, а меня самого разглядеть с дороги было бы очень проблематично.
Мне пришлось посидеть в кустах по ощущениям минут тридцать, когда я увидел приближающиеся издалека фары. По времени, это как раз должны были быть ребятки Абрамыча, но чем черт не шутит, это могла быть и просто проезжающая мимо залетная легковушка. В ожидании скорой развязки, я сидел тихо, не шевелясь, но внутри был весь натянут как струна. Ощущения были совсем как перед выходом на финальный поединок или перед броском через простреливаемое пространство при зачистке городских кварталов. Это был не страх, а скорее какое-то предвкушение скорых активных действий, когда все будет висеть буквально на ниточке и зависеть только от меня.
