Секретарша Филипа заказала нам столик у «Одетт», в десяти минутах ходьбы от редакции. По дороге я поведала шефу, как однажды в Финляндии вела церемонию вручения наград за достижения в рекламном бизнесе. Это, как я и ожидала, его впечатлило.
Мистер Чадли запаздывал, и когда вошел, Филип уже взялся за красное вино. Да, наш гость часто ходил на деловые обеды. На нем был костюм в тонкую полоску, не очень подходящий для августовского дня. Они с Филипом знали друг друга давно и тут же принялись друг над другом подшучивать. Оба заказали себе тяжелые блюда – тушеного кролика и жареного голубя. Я выбрала ризотто с горошком и мятой.
О наследии ЮНЕСКО мы говорили не так уж много. Как я и думала, меня пригласили, чтобы украсить обед. Почти в самом конце Филип упомянул о церемонии награждения, которую я вела, и пришлось рассказать, что в Финляндии я работала телеведущей. Мистер Чадли выразил удивление, – почему я ушла? Не скучаю ли по телевидению? Я была разговорчивей, чем обычно, поскольку хотела заручиться поддержкой Филипа. После ухода мистера Чадли Филип заказал кальвадос.
– Что ж, все прошло хорошо. Ты ему явно понравилась. Нужно и в следующий раз тебя взять.
– Буду очень рада.
– Значит, тебе нравится новая работа?
– Приятно работать в лучшем лондонском журнале, посвященном архитектуре.
– И никаких сожалений? Наверное, заработок меньше?
– За годы работы на телевидении денег я накопила. Минус, наверное, только один – мне трудно работать в коллективе. Всякие разговоры, сплетни мне надоедают, а иногда просто неприятны.
– А сплетничают много?
Филип говорил как бы невзначай, но я заметила, что ему интересно.
– Конечно. Как и на телевидении.
– И о чем?
– О тебе, Филип. – Я игриво улыбнулась. – Подчиненные всегда сплетничают про шефа.
– Вот она, благодарность! Ведь только благодаря моим стараниям журнал приносит прибыль, и они получают зарплату.
Я и так уже рисковала: вдруг наступила на любимую мозоль? Хватит для первого раза. Намекнуть, что именно Кэти сообщила его жене об интрижке с Андреа, – будет, пожалуй, слишком. В следующий раз. Пусть эта мина взорвется позже и доставит ей серьезные неприятности.
Филип заплатил по счету, и мы вышли. Я решила изобразить раскаяние.
– Извини, если огорчила. Я не хотела. Мне очень понравился обед.
Он резко остановился и посмотрел на меня, словно мои слова его взволновали.
– Мне тоже. И ты меня ничуть не огорчила.
Потом он сказал, что скоро уедет в отпуск в Тоскану, на три недели. А потом хотел бы пригласить меня на обед. Я, разумеется, согласилась.
Я опять вызвала такси и поехала к Дженни. Уже подъезжая к ее дому в Ньюлине, я вспомнила: тетя куда-то собиралась почти на весь день. Я заплатила таксисту – отпускные, слава богу, были с собой – и подергала переднюю дверь – вдруг не заперто? Заперто. Вместе с коляской я обошла дом – задняя дверь тоже заперта. Я притащила к ней чемодан и там бросила. Никуда наше барахло отсюда не денется, это же не Лондон. Время – около трех, а Дженни вряд ли вернется раньше шести, нужно где-то провести три часа.
Я катала Билли по набережной и вспоминала все наши с Маркусом разговоры про Хейю. Вспомнила и его фразу: «В Финляндии ею восхищались».
Мы прошли мимо большой автопарковки. На автомате для оплаты сидела чайка, еще две копошились у его подножия. Билли заинтересовался, и я дала ему вылезти из коляски. Ходит он еще плохо – делает несколько шагов, если его придерживать за ручки. Стоило нам приблизиться, как чайки взлетели и направились к морю. Билли, пошатываясь, провожал их взглядом. У меня защемило сердце: вспомнилось, как холодно и пренебрежительно Маркус сказал: «А тебе-то не все равно?»
Я опять усадила сына в коляску и пошла к центру городка. Ньюлин не так избалован туристами, как Сент-Ив, это, скорее, рабочий город. Я прошла мимо забегаловки; на витрине – сосиски в тесте, из дверей несет раскаленным жиром. Дальше был благотворительный магазин, за ним – магазин для серфингистов. А у меня перед глазами стояла та фотография – она в его объятиях, и они словно дополняют друг друга… и оба такие влюбленные.
После долгой мучительной прогулки по улицам Билли стал хныкать. Я сообразила, что он проголодался. Ведь мы не ели уже несколько часов. Наш пикник так и не состоялся. Я приглядела небольшое кафе «Морские ветерки», перед дверьми которого стояла доска с написанным цветными мелками сегодняшним меню. За запотевшими стеклами ничего не было видно; только войдя, я поняла, что почти все места заняты. У окна за столиком на троих сидела молоденькая девушка, а рядом, в коляске – ребенок. Я спросила, нельзя ли мне присесть, и она кивнула.
Девушка читала книгу и покачивала коляску. Маленькая худышка с острым унылым личиком, под глазами темные круги. На вид лет восемнадцать-девятнадцать. Лиловый топик на бретельках, худые торчащие плечики. Девушка вся ушла в чтение. Я заметила название книги: «Пляж». В целлофановой обертке, наверное, библиотечная. Ногти у девушки были обгрызены, она то и дело совала их в рот и покусывала.
