– Давай-давай иди. Книга ему нужна. Сейчас полицию точно вызовем, если не уберешься.
– Но вы! Вы не понимаете! Я ее так и не прочитал! – и на глаза навернулись слезы.
– И не прочитаешь. Иди давай. Иди, говорю.
Сжалившись надо мной, другая работница тихонько разъяснила, что книгу взяли на выходные. И будет она только в понедельник.
Я был искренне рад ее сочувствию. Как сильно мне не хватало тепла и доброго слова. Я и не знал. А теперь вот почувствовал.
– Спасибо, до свидания, – сказал я.
Подошёл к двери и заметил: книга стояла на полке. Получается, женщина мне соврала. Я почувствовал, как резко закололо в животе, где-то в районе желчного.От ее жалости стало противно. Скрючившийся, я подошел к стеллажу и протянул руку.
Я пришел домой и разулся. Бабушка забрала у меня батон и сдачу. Сказала идти на кухню. «А вот и внучек мой любимый», – сказала она мужчине в длинном черном платье. Мне зачем-то было велено поцеловать ему руку. Мужчина протянул мне книгу и сказал: «Это Библия для детей. Благослови тебя господь». Я пошел в свою комнату, поставил Библию на полку. Я слышал с кухни слова «грех», «покаяться», «от лукавого» и несколько раз «это всё бесы».
На следующий день зеленый томик с золотыми буквами из-под моей подушки исчез.
Книга упала. Я смотрел на неё секунду-две. Поднял, раскрыл, пролистал. И смёл все книги с полки. Потом с другой, с третьей, с шестой, с десятой…
Это была не та книга.
То, что происходило дальше, было так скверно, что я даже не хочу описывать. Я двое суток просидел в изоляторе. Суд приговорил меня к штрафу, и я вышел обратно к развалинам.
Выборг был никому не нужным пограничным городом, а я был никому не нужным пограничным человеком. Ну то есть я так чувствовал, жалел себя.
Я сожрал местную достопримечательность – крендель, – и как-то отлегло. Развалины на солнце смотрелись сносно, а летняя зелень прикрывала прочую разруху.
За мной приехал Ваня – друг детства и заодно сосед. За ночь мы добрались до Москвы, поездку я не помню, сразу отключился. Ваня спал с дороги часов шестнадцать, после чего я без подробностей описал всё, что со мной стряслось.
– Пока поживёшь со мной, – сказал он. – Сходи завтра к врачу. А как оправишься – возвращайся к себе.
Я так и сделал. Пил прописанные лекарства, смотрел в стену, в потолок, иногда в окно. Ваня возвращался вечером с работы, внимательно смотрел на меня, спрашивал, как дела, и падал спать.
Постепенно я стал спать так же крепко, как он. Как-то случайно я глянул в зеркало, и выглядел уже ничего. До этого я был так истощён, что смотрения в зеркало прекратил. Одного взгляда туда хватало, чтобы весь день пошёл к черту. В тот же вечер я сготовил к приходу Вани ужин: порубил салат, нажарил картошки и мяса. Ваня посмотрел на накрытую поляну, одобрительно кивнул и накинулся.
В ту ночь он смотрел фильм, и я присоединился.
Я заметил на полке вроде как зеленую книгу. Не уверен, что это она. В конце концов, в комнате темно. Свет от монитора мерцающий и тусклый. Да и провёл я тут уже месяц, точно заметил бы.
– Не может быть, – сказал я вслух и даже махнул рукой.
– Ага, – согласился Ваня: Мэрил Стрип как раз взяла Филипа Сеймура Хофмана на понт.
Ну очень уж похожа.
Меня зафлешбэчило. Маленькая девочка, испуганная, вцепилась в книгу. Стены кружатся, голубые ели тоже, снег, снег, снег, мужчина, стриженный под ёжик. Ели на километры и километры вокруг.
Слишком, слишком много чувств для маленького меня. Ком в горле, слёзы, etc. С помощью жалких остатков воли я собрался. Взял книгу. Картинки были те самые. Я минималистично расшаркался с Ваней и ушёл в комнату, где обычно спал.
«Когда мистер Хайрам Б. Отис, американский посол, решил купить Кентервильский замок, все уверяли его, что он делает ужасную глупость, – было достоверно известно, что в замке обитает привидение».
Покатилась первая слеза. А потом ещё одна. Уснул я, только когда мне уже нечем было рыдать. Наутро я собрал вещи и убрался к себе домой.
То, что они вообще сегодня увиделись, было большой удачей, несмотря на невеселый повод, и важно было ее не просрать. Они давно не разговаривали, если не считать смсок на день рождения, а теперь Аня даже не удосужилась написать ему, он бы так и не узнал, если бы не позвонила ее тетка.
По крайней мере, она села с ним рядом. Он сразу совершил одну ошибку – начал было про деньги, как бы невзначай. Она посмотрела на него так, как будто с ней заговорил холодец на ее тарелке, и сказала – ничего не нужно, спасибо.
Ему показалось, что она то и дело с раздражением оглядывалась на племянников, которые носились по ресторану, и он ухватился за это.
– По моим наблюдениям, – сказал он, прокашлявшись, – умные люди никогда не заводят детей.
Аня повернулась к нему, удивленно приподняла брови и вроде бы в шутку спросила:
– То есть сам ты, получается, дурак?
– Конечно, – серьезно ответил он. – Я имею в виду по-настоящему умных людей, мне всего несколько таких встречалось. В НИИ и потом, когда я компьютерами занимался. И все бездетные.
