Эмили покачала головой, сбитая с толку и раздраженная вторжением Тревора в ее жизнь именно в эту ночь, когда у нее в кармане лежит письмо от отца.
– Слушайте, участок не продается. Это дом моего отца, и у меня есть полное право находиться здесь.
– На самом деле, – сказал Тревор, – такого права у вас нет. Я забыл сказать, что состою в комиссии по районированию. Я и Карен, и все те люди, которые были не очень рады вашему приезду. Я взял на себя как соседа эту обязанность сообщить вам, что в связи с налоговой задолженностью технически дом принадлежит городу. Кроме того, несколько лет назад он был признан непригодным для проживания, поэтому, если вы хотите жить здесь, вам понадобится новый акт приемки в эксплуатацию. Жить здесь сейчас незаконно, понимаете?
Эмили нахмурилась. Казалось, что бы она ни делала, всегда найдутся люди, которые попытаются ей помешать и будут рассказывать, чего она не может, будь то начальники, парни или грубые соседи – все они были одинаковы. Все пытались доказать свой авторитет, встать на пути к ее мечтам и помешать ей.
Но хватит с нее авторитетов.
– Может быть, и так, – наконец ответила она, – но от этого дом моего отца не становится вашим, не так ли?
Она говорила с такой же холодной ухмылкой, широко улыбаясь, и выражение ее лица не соответствовало ехидству в голосе.
Наконец его выражение лица переменилось, и улыбка исчезла.
– Город может заявить свои права на ваш дом и выставить его на аукцион, – настаивал он. – Тогда я смогу купить его.
– Так почему же не купите? – рискнула спросить она.
Он нахмурился сильнее.
– Юридически, – ответил он, прочищая горло, – будет более законно купить его у вас. Эта юридическая ситуация может затянуться на годы. А это, я бы сказал, – «серая зона». Ничего такого не случалось в нашем городе раньше.
– Что ж, очень жаль, – ответила она.
Он молча смотрел на нее, не в силах сказать ни слова, и Эмили почувствовала гордость за то, что отстояла свою позицию.
Тревор пресно улыбнулся.
– Я дам вам время подумать об этом. Но на самом деле я уверен, что тут не о чем думать. То есть что вы будете делать с этим домом? Когда чувство новизны пройдет, вы уедете. Будете приезжать на лето, на два месяца в год. Или скажете, что будете жить здесь круглый год? И чем заниматься? Будьте реалисткой. Вы уедете осенью, как и все. Или у вас закончатся деньги, – он пожал плечами и снова засмеялся, будто только что не угрожал ей и ее положению.
– Лучшим вариантом для вас будет продать землю мне, пока предложение все еще в силе. Почему бы вам не упростить нам обоим жизнь и не продать вашу собственность? – настаивал он. – Пока я не позвонил в полицию, чтобы вас выселили. И вашего парня тоже.
Глаза Дэниела загорелись.
Эмили стояла на своем.
– Почему бы вам не убраться с моей земли, – сказала она, – и не вернуться на свои сто акров без вида, прежде чем я не позвонила в полицию и не обвинила вас в незаконном проникновении?
Он выглядел, словно олень в свете фар, и она никогда не была так горда собой, как сейчас.
Затем он ухмыльнулся, развернулся на каблуках и пошел прочь по лужайке.
Эмили захлопнула дверь так сильно, что дом завибрировал. Она посмотрела на Дэниела, растерянного и озадаченного, и увидела в его глазах ту же обеспокоенность, которую чувствовала сама.
Эмили стояла в коридоре разгневанная, сердце выскакивало из груди. Тревор Манн вывел ее из себя.
Но ей некогда было думать о злости или о его визите, поскольку ее мысли вновь вернулись к письму, лежащему в ее заднем кармане.
Письму от ее отца.
Она достала его и стала с трепетом рассматривать.
– Ну и козел, – начал Дэниел. – Ты на самом деле думаешь…
Но он остановился, увидев ее выражение лица.
– Что у тебя там? – спросил Дэниел, нахмурившись. – Письмо?
Эмили посмотрела на конверт, который держала в руках. Обычный. Белый. Стандартного размера. Он выглядел так безобидно. И все же она так боялась того, что могло быть внутри. Признание в преступлении? Или в том, что он был тайным шпионом или что у него была другая женщина? А если это предсмертная записка? Она не знала, как справится, если это окажется так, и не могла представить, как отреагирует, если это окажется что-то из вышеперечисленного.
– Это от моего отца, – тихо сказала Эмили, поднимая глаза на него. – Я нашла это в его вещах.
– О, – сказал Дэниел. – Наверное, мне стоит оставить тебя. Прости, я не знал…
Но Эмили потянулась и положила свою ладонь на его руку, чтобы удержать его.
– Останься, – сказала она. – Я не хочу читать его в одиночестве.
Дэниел кивнул.
– Пойдем присядем? – его голос стал более мягким, более заботливым. Он указал на дверь в гостиную.
– Нет, – сказала Эмили. – Сюда. Пошли за мной.
Она повела Дэниела вверх по лестнице и вдоль длинного коридора, ведущего в кабинет ее отца.
– В детстве я только смотрела на эту дверь, – сказала Эмили. – Мне никогда не разрешали заходить туда. И смотри.
Она повернула ручку и открыла дверь. Пожав плечами, она повернулась к Дэниелу.
– Она даже не была заперта.
