— У меня тоже не было, — мрачно сказал Пруит. — А триппер был. Если у солдат сифилис и триппер — профессиональное, я лучше уйду из армии и наймусь слесарем на автостанцию. Да и потом, я же у них ничего не клянчу. Пусть проводят свой суд, как хотят. Я не желаю ползать перед ними на брюхе, и пусть они сколько угодно гордятся, что солдаты у них напиваются. Я никогда ни у кого ничего не выпрашивал и сейчас не собираюсь.
Колпеппер почесал голову своим «Паркером» и положил ручку в карман. Потом вынул карандаш — тоже «Паркер-51», — достал из папки чистый лист бумаги и начал рисовать какие-то кружочки.
— Ладно, но ты все-таки подумай. Когда поймешь, как это важно, ты со мной согласишься, я уверен. Ты только представь себе, мы ведь можем положить начало совершенно новому типу судопроизводства в трибуналах. Подумай, как много это даст солдатам, всем будущим поколениям.
— Мне думать больше не о чем. Вы извините, сэр, что я вас подвожу, вы столько трудились. Но признавать себя виновным я не буду, — твердо сказал он.
— Но ты же его ударил! — закричал Колпеппер. — Ведь ударил же!
— Ударил. И могу еще.
— А если ударил, значит, виновен. Это же ясней ясного. Зачем скрывать правду?
— Виновным я себя не считаю, — сказал Пруит.
— Господи! Что за упрямство такое! Вот дадут тебе максимум, и поделом. Другой был бы благодарен, что с ним так возятся. Если тебе на себя наплевать, подумай хотя бы обо мне. Я же не просился в защитники.
— Я знаю. И мне вас очень жалко. — Пруит смотрел себе на ботинки и не поднимал глаз, но в лице его была непоколебимая решимость.
Колпеппер вздохнул. Сунул паркеровский карандаш в тот же карман, где лежала паркеровская ручка, положил отпечатанное заявление и листок с кружочками назад в папку, чиркнул молнией и встал.
— Хорошо, — сказал он. — Но ты все равно подумай. Я завтра опять приду.
Пруит тоже встал. Колпеппер пожал ему руку:
— Держи хвост пистолетом.
Подхватив под мышку свою новенькую, с трех сторон на молнии желтую папку, лейтенант мелкой рысью пронесся в открытую дверь мимо отдавшего честь капрала и исчез в том, другом мире. Пруит проводил его взглядом, потом достал из-под подушки засаленную колоду карт.
Он раскладывал шестой по счету пасьянс — один раз почти сошлось, — когда в канцелярию по ту сторону перегородки вошел Цербер. Цербер держал сверток с чистой рабочей формой, которую потребовал для Пруита из роты дежурный офицер, потому что, как заявил офицер, от арестанта так воняет, что у охранников снижается моральный дух, хотя это, конечно, было преувеличением.
— Что, нужна какая-нибудь заверенная бумажка из сортира или можно отдать этому убийце его тряпки просто так? — спросил Цербер капрала.
— Что? — Капрал виновато прикрыл рукой лежавший перед ним комикс. — А-а, это вы? Вам можно без пропуска. Проходите, сержант. Зачем же вы сами принесли?
— А кто бы тогда принес? — фыркнул Цербер. — Кроме меня, некому.
— Ну, не знаю, — обиженно сказал сержант. — Я просто говорю, что…
— Что это ты читаешь? — ехидно спросил Цербер. — Похождения Эдгара Гувера, сыщика Мэла Первиса и мадам в красном платьице?[49] Только не говори, что ты тоже хочешь стать агентом ФБР. Если все следующее поколение пойдет в ФБР, некого будет сажать.
— Что? — Капрал убрал руку с комикса. Книжонка называлась «Супермен в Колорадо». — А-а. — Он засмеялся. — Понял. Это вы здорово сказали. — Он закрыл комикс и виновато сунул в ящик стола. — Просто скучно было.
— Что я принес, проверять не будешь? — спросил Цербер. — А если я туда пару напильников сунул?
Капрал тупо поглядел на него. Потом засмеялся и отрицательно покачал головой.
— А ты уверен, что я — это я? Откуда ты знаешь? Может, я переодетый маньяк и убиваю полицейских?
— С вами не соскучишься. — Капрал ухмыльнулся. — Не знаю, может, вы и маньяк. Пожалуйста, сержант. Если вам нужно, проходите.
Милт Тербер пренебрежительно фыркнул и двинулся между двумя рядами пустующих днем коек, а капрал вытер ладонью вспотевшее лицо.
— Сам не знаю, чего я трачу блестки своего остроумия на таких дебилов. — Тербер бросил свежую форму на койку. Потом взглянул на разложенный пасьянс. — Ну что, сошлось?
— Пока нет.
— Ничего, малыш, не расстраивайся. Времени у тебя будет еще много, наштыришься.
— А что, день суда до сих пор не назначили? — спросил Пруит, собирая карты. — Черт!
— Я имел в виду — после суда. В тюрьме.
— А-а… Ну а вдруг в тюрьме пасьянсы запрещены? — Он встал с койки и начал снимать с себя грязную, пропотевшую форму. — Ведь действительно провоняла насквозь, ей-богу.
— Не думаю. — Тербер внимательно смотрел на него. — А вот кальсоны носить заставят. Суд будет в понедельник, — сказал он. — Назначили только сегодня. У тебя есть еще четыре дня. Так что, может, разок и сойдется.
— Все может быть. — Пруит натянул чистую форму и снова сел. — Колпеппер говорит, больше трех месяцев вряд ли дадут. Говорит, все будет по-семейному.
— В общем, примерно так. Если ты, конечно, на суде чего-нибудь не ляпнешь и они не обозлятся.
— Я буду молчать.
