В тот день он снова был в депрессии. Пруит дробил камни, стоя между Склянкой и Кирпичом Джексоном, когда Фермер вдруг очнулся от задумчивости. Их троица давно наблюдала за ним, ожидая знакомых симптомов, и, как только Фермер бросил кувалду на землю и в глазах его вспыхнула ярость, они тотчас навалились на него и не отпускали, пока он не пришел в себя. После этого они все вернулись к работе, не особенно раздумывая над случившимся, потому что давно успели к такому привыкнуть.
Немного погодя Фермер подошел к ним и добродушно, но с необычно решительным видом спросил, не сможет ли кто-нибудь из них сломать ему руку.
— Зачем это тебе, Фрэнсис? — поинтересовался Пруит.
— Хочу в госпиталь.
— На черта тебе туда?
— Надоело мне здесь, — добродушно сказал парень. — Я свой месяц уже отсидел, а теперь мне все равно тут торчать еще двадцать шесть дней. Целых двадцать шесть.
— А шесть месяцев, как я, не хочешь? — спросил Джексон.
— Не хочу.
— Оттого, что сломаешь руку, раньше не выпустят, — резонно заметил Пруит.
— Зато недели две проваляюсь в госпитале.
— Да и вообще, как это, интересно, мы тебе ее сломаем? — сказал Пруит. — Об колено, как палку? Рука — это, Фрэнсис, не палка, ее сломать трудно.
— Я уже придумал как, — торжествующе заявил парень. — Я положу руку на два камня, а кто-нибудь ударит по ней кувалдой. Очень все просто и быстро. Буду отдыхать минимум две недели.
— Извини, Фрэнсис, я не смогу, — сказал Пруит, внезапно почувствовав легкую тошноту.
— Кирпич, а ты?
— На хрена тебе нужно в госпиталь? — ушел от ответа Джексон. — Там не лучше, чем здесь. Я там был, и я знаю, что говорю. Там так же дерьмово, как здесь.
— Там хотя бы не будет Толстомордого и не заставят в такую жару долбать эти сволочные камни.
— Оно конечно, — кивнул Джексон. — Там ты будешь отсиживать задницу и смотреть в окошко на небо в клеточку. Так с тоски взвоешь, что каменоломня тебе раем покажется.
— Там хоть жратва получше.
— Это да, — признался Джексон. — Но все равно быстро надоест.
— Значит, не можешь? Даже как одолжение? — укорил его Фрэнсис.
— Да я бы, наверно, смог, — неохотно и брезгливо сказал Джексон. — Только очень уж неохота.
— А я могу, — ухмыльнулся Банка-Склянка. — Всегда пожалуйста, Фрэнсис. Если ты действительно хочешь.
— Я действительно хочу, — добродушно и твердо сказал парень.
— Какие выберем камешки? — спросил Банко.
— Там, возле меня, есть пара подходящих.
— Ладно, — кивнул Банко. — Пошли. — На секунду задержавшись, он повернулся к двум другим: — Ребята, вы не против? Чего тут такого, честно? Если парню больше невмоготу. Я его понимаю. Может, и сам когда-нибудь кого попрошу.
— Нет, — неохотно сказал Пруит. — Я не против. Это его дело. Просто сам я за это браться не хочу.
— И я тоже, — борясь с тошнотой, пробормотал Джексон.
— Понял, — кивнул Банко. — Я сейчас вернусь. Вы тут пока глядите в оба, чтобы нас охрана не засекла.
Охранник в «трюме» был вне поля зрения, но те двое, что стояли на выступе, вполне могли их увидеть.
— Ты поосторожнее, — сказал Пруит. — Им сверху видно.
— Пока они отойдут, десять раз сдохнешь.
— Им скоро надоест на одном месте стоять. Подожди пять минут, — посоветовал Пруит.
— Да ну их к черту! — зло сказал Банко. — Все равно им ни хрена оттуда не видно.
Он подхватил свою кувалду и вслед за Фрэнсисом перешел на другое место, ярдах в пяти от Пруита. Фрэнсис показал выбранные им камни: два плоских гладких валуна высотой в три-четыре дюйма лежали на расстоянии примерно семи дюймов друг от друга. Фрэнсис встал на колени и, вытянув левую руку, опустил ее на камни: запястье и кисть опирались на один валун, а локоть на другой.
— Видишь? Оба сустава останутся целы, — добродушно объяснил он. — Я не левша, поэтому решил, лучше левую. Правой мне и жрать удобней, и письма домой писать смогу… Я готов, — сказал он. — Ломай.
— Хорошо. Сейчас. — Банко шагнул вперед, примерился, потом занес кувалду высоко над головой, размахнулся и, как опытный лесоруб, вонзающий топор точно в зарубку, со всей силы ударил по лежащей на камнях руке.
Фрэнсис, паренек родом с фермы в штате Индиана, удивленно вскрикнул, будто не ожидал этого, будто был застигнут врасплох, как человек, раненный пулей невидимого снайпера. Рука под кувалдой, вероятно, громко хрустнула, но крик заглушил этот хруст, и никто его не слышал. Фрэнсис еще немного постоял на коленях — он побелел и, казалось, вот-вот потеряет сознание, — потом встал и подошел к Пруиту и Джексону показать. Посредине предплечья ровная линия резко прерывалась квадратной вмятиной. За те несколько секунд, что он шел разделявшие их пять ярдов, рука начала опухать. Линия предплечья прямо на их глазах снова выровнялась и там, где только что была вмятина, вздулась большая шишка.
