– Истина, практичность и здравый смысл. Не играй в азартные игры, не бросай нищим раскаленные монеты, не сталкивай хозяйку в лестничный проем. Светлое будущее? Черт побери, будущее уже наступило, и оно омерзительно. Итак, какой у тебя интерес в этом захолустье? – Маккой брезгливо обвел глазами безлюдную станцию.
Кардифф сказал:
– Уезжай-ка ты следующим поездом.
– Сперва я должен тебя обойти: у меня на это ровно сутки.
Прищурившись, Маккой оглядел частокол еще не раскрывшихся подсолнухов вдоль дороги в город.
– Показывай, где тут остановиться. Я за тобой – по трупам пойду.
Подхватив саквояж, Маккой без промедления устремился вперед; Кардиффу даже пришлось слегка пробежаться, чтобы его догнать.
– Редактор мне сказал открытым текстом: привезешь забойный материал – получишь тысячу баксов; раскопаешь сенсацию – не пожалею и трех тысяч. – На ходу Маккой разглядывал непослушные предрассветному дуновению, застывшие кресла-качалки на открытых верандах и высокие окна без проблесков света. – Городишко-то, похоже, на три куска потянет.
Поспевая за ним, Кардифф твердил про себя: «Не дышать. Не высовываться». Город его услышал.
В садах не дрогнул ни один листок. Не упало ни одно яблоко. Под кустами лежали собачьи тени, а собак не было. Трава прижалась к земле, словно шерсть к спине рассерженной кошки. Кругом царило безмолвие.
Довольный от сознания, что с его приездом городок замер, Маккой остановился на перекрестке под густыми кронами деревьев. Осмотрев эти зеленые своды, он задумчиво протянул «так-так», а потом выудил из кармана рубашки химический карандаш, лизнул грифель и стал делать записи в блокноте, проговаривая по слогам:
– Заброшенный город. Мертворожденный, Небраска. Воспоминания, Огайо. Оживленное движение на запад с тысяча восемьсот восьмидесятого по тысяча восемьсот девяностый. Сообщение прекращено в тысяча девятисотом. Связи нет.
У Кардиффа свело челюсти.
Маккой бросил на него испытующий взгляд.
– Денежки, считай, у меня в кармане, верно? По твоей мине вижу. Ты приехал хоронить Цезаря, а я – ворошить кости. Тебя позвал сюда внутренний голос, а меня – карьерный зуд. Тебе тут в кайф, ты наверняка будешь помалкивать, когда вернешься домой. А мне тут не в кайф. Прошедшее время.
Сунув карандаш за ухо и спрятав блокнот в карман брюк, Маккой снова взялся за ручку саквояжа. Будто подгоняемый звуками собственного голоса, он широко шагал по улицам Саммертона, разглагольствуя на ходу:
– Нет, ты только посмотри – какой идиот это проектировал: безвкусица, на крышах дранка в пейзанском стиле, какие-то мещанские финтифлюшки – помесь рококо с барокко. С карнизов свисают резные сосульки – придумают же такое. Не позавидую тем, кто застрянет здесь на всю жизнь, даже на две недели отпуска! Эй, а тут что? – Он резко остановился и поднял голову.
Вывеска над крыльцом гласила: «Герб египетских песков». Сдаются комнаты».
Маккой покосился на Кардиффа; тот напрягся.
– Вот, значит, где ты окопался. Поглядим.
Не успел Кардифф опомниться, как Маккой уже взбежал на крыльцо и рванул в сторону скользящую дверь.
Кардифф придержал створку, чтобы не было грохота, и вошел следом.
Тишина. Похороны закончились. Усопший лег в землю.
Ни одна пылинка не шелохнулась в гостиной – если там вообще можно было найти пылинку. Причудливые лампы не горели, цветочные вазы стояли пустыми. Услышав, что Маккой хозяйничает в кухне, Кардифф поспешил туда.
Маккой уже сунул свой нос в ледник. Льда внутри не оказалось, равно как и сливок, молока и масла; внизу даже не было поддона, из которого собака ночью могла бы напиться талой воды. В кладовке тоже не обнаружилось ни спелых бананов с леопардовыми пятнышками, ни цейлонских или индийских специй. Словно беззвучный поток ветра ворвался в дом и сдул все мало-мальски ценные припасы.
Черкнув что-то в блокноте, Маккой пробормотал:
– Доказательства налицо.
– Доказательства?
– Все попрятались. И съестное заныкали. А стоит мне отсюда убраться – мигом газончики подстригут и ледник набьют жратвой. Как они только пронюхали о моем приезде? Ладно.
«ВестернЮнион» в этой глуши и не ночевал, так ведь? – В коридоре Маккой высмотрел телефонный аппарат, снял трубку и приложил к уху. – Сигнала нет. – Через входную дверь-ширму он выглянул на улицу. – И почтальона не видно. Я здесь как в изоляторе, черт побери.
Маккой выскочил на крыльцо и уселся на перила, которые жалобно заскрипели, грозя рухнуть. Ответ Кардиффа он прочел по глазам.
– Благодетель хренов, – бросил Маккой. – Суетишься, дергаешься, спасаешь людишек, которые этого недостойны. Чем же это захолустье подкупило Армию спасения имени Кардиффа? К гадалке не ходи – зияет в этой истории брешь. Злодея не хватает.
Кардифф затаил дыхание. Маккой вытащил блокнот и сосредоточенно пролистал записи.
– Сдается мне, злодея вычислить нетрудно, – пробормотал он. – Департамент…
Он поиграл у Кардиффа на нервах.
– …дорожного строительства?
Кардифф сделал выдох.
