Ты должен запомнить: никто не виноват, все дело в системе, внушал он себе. Чего ты ждал в день получки? Что тебя встретят с духовым оркестром? Что будет эскорт мотоциклистов? Она просто занята, вот и все. Представь себе, что в день большой распродажи ты зашел в универмаг к своей девушке и хочешь поболтать с ней за прилавком, а вокруг покупатели вот-вот измордуют друг друга до смерти.
– Все дело только в этом, – сказал он ступенькам лестницы. – Она должна зарабатывать себе на жизнь. Как того требует наша система. Что, не правда?
Все дело только в этом, сказал он себе.
Но жесткий, плотный, кислый комок гнева, осевший в желудке, так и лежал там, непереваренный.
Наверное, Морин права. Тебе надо напиться. Надо напиться и успеть рассиропиться, пока ты не перестал верить ее словам. И нечего заговаривать себе зубы, не поможет. Чего ж удивляться, что в этой треклятой стране, в этом треклятом Двадцатом Веке столько алкоголиков!
Какое все-таки имя! Лорен! Идеальное имя для проститутки – романтичное, аристократическое и очень женственное. Лорен прелестная, девушка честная, Лорен – жемчужина Хоутел-стрит! Как тебе могло прийти в голову, что это – красивое имя, что это – имя женщины? – ядовито подумал он.
Что ж, раз так, он пойдет на угол к ресторану «У-Фа», вот куда. Он пойдет в бар, тот, что в подвале, и пропьет там свои тринадцать пятьдесят, тогда посмотрим, как мы будем себя чувствовать. А как мы будем себя чувствовать? Великолепно – вот как. А потом он сядет на автобус и поедет на Ваикики, где обещал быть Маджио, у того там сегодня встреча с его голубым приятелем Хэлом, потому что сегодня день получки, а Маджио уже раздал долги и остался без гроша. Вот мы их и проведаем. И еще слегка выпьем за их счет. Чем черт не шутит, если он здорово напьется, то, может, тоже сумеет подцепить себе какого-нибудь «клиента»? Все остальное он уже пробовал. Что ему мешает провести разведку и в этом направлении?
Искать Маджио на Ваикики ему не понадобилось. Маджио сидел у стойки в баре ресторана «У-Фа». Когда Пруит остановился в дверях битком набитого, пьяно орущего бара, ему захотелось расхохотаться во все горло от безумной радости, как хохочет смертник, которому неожиданно отсрочили казнь: маленький итальяшка восседал на кожаном загривке высокого табурета, точно жокей-победитель, окруженный болельщиками, и, снисходительно улыбаясь неистовствующей у его ног толпе, о чем-то спорил с барменом по-итальянски. Пруит глядел на Маджио, и на душе у него теплело. Лекарство, прописанное Морин, не смогло бы так согреть.
– Эй, салага! – крикнул ему Анджело и помахал рукой. – Эй! Я здесь. Иди сюда. Это я!
Пруит с трудом протиснулся ближе к стойке, чувствуя, как губы у него расползаются в улыбке.
– Дышать-то хоть можешь? – спросил Анджело.
– Нет.
– Залезай ко мне на плечи. Отсюда все видно. И есть чем дышать. Шикарно я устроился, да?
– Ты же собирался поехать на Ваикики.
– А я и поеду. Это пока просто так, маленькая артподготовка. Сам-то не хочешь слегка подготовиться, салага?
– Не возражаю, – пропыхтел Пруит, все еще проталкиваясь к стойке.
– Эй, бамбино! – крикнул Анджело бармену. – Принеси-ка этому бамбино стаканчик артподготовки. Этот бамбино мой лучший друг. Ему срочно нужна артподготовка.
Потный ухмыляющийся бармен приветливо кивнул и отошел к другому концу стойки.
– Этот бамбино тоже воевал с Гарибальди! – крикнул Анджело ему вдогонку. – Обслужи по первому классу, он иначе не привык.
Я его уже выдрессировал, – сказал он Пруиту. – Мыс этим бамбино вместе воевали у Гарибальди. Я ему сейчас рассказывал, какой отличный памятник отгрохали нашему Гарибальди американцы на Вашингтон-сквер.
– Откуда у тебя деньги, шпана? Днем ты, по-моему, говорил, что гол как сокол.
– Так и было. Честно. Просто случайно встретил одного из пятой роты, а он мне был пятерку должен, я у него в сортире выиграл. Я ему и говорю, давай два пятьдесят, будем квиты. Теперь вот маленькая артподготовка, а потом поеду на Ваикики, там будет работа посерьезней.
– Рассказывай своей бабушке.
– Не веришь? Посмотри мне в глаза. Такие глаза могут врать? Эй, бамбино, – крикнул он, перегнувшись через стойку. – Давай быстрее! Можешь спросить у бамбино, – он снова повернулся к Пруиту, – спроси его, такие глаза могут врать? Мы с ним вместе воевали у Гарибальди.
– Чего ты несешь? Этот твой бамбино еще молодой мужик, он даже у Муссолини не успел бы повоевать, не то что у Гарибальди. А ты, между прочим, уже косой.
– Ну и что? При чем тут косой? Заткнись, он сюда идет, – Маджио кивнул на приближающегося бармена. – Этот, бамбино – бамбино что надо, – громко сказал он Пруиту, когда бармен поставил на стойку стакан.
– Привет, бамбино, – сказал Пруит. – Ну как, много голубых нынче выгнал?
– Нет, нет. Нет, – бармен развел руками, показывая, какая в баре толпа. – Сегодня их нет. День получки. Большая работа, видишь?
– Бамбино, – сказал Анджело, – это прекрасный памятник. Невероятной красоты.
Бармен покачал мокрой от пота головой:
– Хорошо бы увидеть.
