– Привет. – В резком металлическом голосе Хэла проскальзывал какой-то акцент.
– Здравствуй, Пру, – сказал Томми густым басом, как из бочки. – Ничего, если мы тебя будем так называть?
– Пожалуйста. – Пруит сунул руки в карманы. Потом вынул их. Потом прислонился к стене кабины. Потом опять встал прямо.
– Что же вы, мальчики, стоите? – сказал Хэл с необычной, неамериканской интонацией. – Присаживайтесь.
Начинается, подумал Пруит. И сел рядом с толстяком Томми.
– Я тебе про Томми рассказывал, – сказал Анджело. – Он был дружком Блума.
– О-о, – Томми самодовольно улыбнулся. – Вы только послушайте. Я скоро стану знаменитостью.
– Но они с ним расплевались, – добавил Анджело.
– Да, – сухо сказал Томми. – Ошибиться может любой. Этот ваш Блум – дрянь. Мало того, что скотина, еще и сам голубой, как майское небо.
Хэл довольно засмеялся.
– Что будете пить?
– Коктейль с шампанским, – ответил Маджио.
Хэл опять засмеялся:
– Тони – прелесть! Всегда только коктейли с шампанским! Мне даже пришлось купить шампанское и научиться их готовить. Тони у нас гурман с замашками артиста. Святой Антоний Маджио, покровитель шампанского.
– Бред, – сказал Томми. – Бред сивой кобылы.
Хэл радостно захохотал:
– Наш милый друг не любит католиков. Он сам был когда-то католиком. Лично меня католики раздражают не больше, чем все остальные.
– Я их ненавижу, – заявил Томми.
– А я ненавижу американцев, – улыбнулся Хэл. – Я сам когда-то был американцем.
– Зачем же ты тогда здесь живешь? – спросил Пруит.
– Затем, мой дорогой, что, как это ни грустно, я должен зарабатывать себе на жизнь. Ужасно, правда? Но если уж мы об этом заговорили, то я не считаю Гавайи настоящей Америкой. Как и многие другие места, Гавайи стали Америкой не по собственному выбору, а в силу необходимости. Острова необходимы американским вооруженным силам. Как и все другие язычники, гавайцы с самого начала были обречены на обращение в христианство, причем в самую отвратительную его разновидность.
– Пру, ты что будешь пить? – перебил Томми.
– Коктейль с шампанским, – ответил за него Маджио.
Томми бросил на итальянца уничтожающий взгляд и снова посмотрел на Пруита.
– Да, – сказал Пруит. – Наверно, можно коктейль.
– Ты меня извини, – улыбнулся Хэл. – Когда меня увлекает разговор, я забываю обо всем на свете. Даже о еде.
Хэл подозвал официанта, заказал коктейли, потом опять повернулся к Пруиту.
– Мне интересен твой тип интеллекта. Я люблю разговаривать с такими людьми. Они поддерживают мою угасающую веру в человечество. У тебя пытливый ум, остается только направить его в нужное русло.
– Меня никуда направлять не надо, – сказал Пруит. – У меня есть собственное мнение. Обо всем. Включая гомиков.
Сидевший напротив него Маджио предостерегающе замотал головой и нахмурился. Томми в это время смотрел в сторону.
Хэл тяжело вздохнул:
– Зачем же так грубо? Это неприятное слово. Мы, конечно, к нему уже привыкли, но все-таки. Я понимаю, тебе сейчас немного не по себе. Первый раз в нашей компании…
Пруит заерзал на стуле и поднял глаза на бесстрастное лицо официанта, который ставил перед ними коктейли.
– Да, – сказал он. – Верно. Мне, конечно, все это непривычно. Я просто хотел, чтобы сразу начистоту. Я не люблю, когда меня поучают.
– О! – Хэл поднял брови. – Это мне уже нравится.
– Послушай-ка, Хэл, – резко вмешался Томми. – Ты случайно не забыл, для кого мы его пригласили? Для меня или для тебя?
– Конечно, для тебя, моя радость. – Хэл улыбнулся. – Просто мне интересно поговорить с новым человеком.
– Говори на здоровье. Только, ради бога, не разыгрывай перед ним спектакль. Он по складу не интеллектуал. Пру, дорогой, я правильно говорю?
– Наверно, правильно. Я ведь даже до восьмого класса не доучился.
– Хэл – учитель французского, – вставил Маджио. – В колледже преподает. Что-то вроде частной школы. Учит детей богатых родителей. А Томми работает где-то в центре. Он про свою работу не любит говорить. Томми, где ты все-таки работаешь? – Маджио опять энергично помотал головой и подмигнул Пруиту.
– Я писатель, – сказал Томми.
– Это понятно, – кивнул Маджио. – Но ты ведь и на работу ходишь, да?
– В настоящее время мне действительно приходится работать, – сухо подтвердил Томми. – Но это временно. Как только я накоплю достаточно денег, я целиком посвящу себя литературе. А где я работаю, не важно. Мне эта работа все равно не нравится.
– Я и то ничего о нем не знаю, – сказал Хэл. – Даже где он живет. Он мне ничего о себе не рассказывает. А мне лично все равно, кто что обо мне знает. Кстати, принято считать, что учитель французского чуть ли не обязан быть таким. И это меня вполне устраивает. И между прочим, я даю сугубо частные уроки. Ни в какой школе я не преподаю. Ни в школе, ни «в чем-то вроде школы», – он улыбнулся Анджело. – Но, как я уже говорил, я не путаю работу и удовольствие, и эти кошмарные потомки миссионеров никаких претензий ко мне пока не имеют. Более того, я думаю, им втайне даже нравится, что я такой. Предполагается, что если ты нанял детям такого учителя, то, значит, ты человек светский, с широкими взглядами.
