– А если ударил, значит, виновен. Это же ясней ясного. Зачем скрывать правду?
– Виновным я себя не считаю, – сказал Пруит.
– Господи! Что за упрямство такое! Вот дадут тебе максимум, и поделом. Другой был бы благодарен, что с ним так возятся. Если тебе на себя наплевать, подумай хотя бы обо мне. Я же не просился в защитники.
– Я знаю. И мне вас очень жалко. – Пруит смотрел себе на ботинки и не поднимал глаз, но в лице его была непоколебимая решимость.
Колпеппер вздохнул. Сунул паркеровский карандаш в тот же карман, где лежала паркеровская ручка, положил отпечатанное заявление и листок с кружочками назад в папку, чиркнул молнией и встал.
– Хорошо, – сказал он. – Но ты все равно подумай. Я завтра опять приду.
Пруит тоже встал. Колпеппер пожал ему руку:
– Держи хвост пистолетом.
Подхватив под мышку свою новенькую, с трех сторон на молнии желтую папку, лейтенант мелкой рысью пронесся в открытую дверь мимо отдавшего честь капрала и исчез в том, другом мире. Пруит проводил его взглядом, потом достал из-под подушки засаленную колоду карт.
Он раскладывал шестой по счету пасьянс – один раз почти сошлось, – когда в канцелярию по ту сторону перегородки вошел Цербер. Цербер держал сверток с чистой рабочей формой, которую потребовал для Пруита из роты дежурный офицер, потому что, как заявил офицер, от арестанта так воняет, что у охранников снижается моральный дух, хотя это, конечно, было преувеличением.
– Что, нужна какая-нибудь заверенная бумажка из сортира или можно отдать этому убийце его тряпки просто так? – спросил Цербер капрала.
– Что? – Капрал виновато прикрыл рукой лежавший перед ним комикс. – А-а, это вы? Вам можно без пропуска. Проходите, сержант. Зачем же вы сами принесли?
– А кто бы тогда принес? – фыркнул Цербер. – Кроме меня, некому.
– Ну, не знаю, – обиженно сказал сержант. – Я просто говорю, что…
– Что я принес, проверять не будешь? – спросил Цербер. – А если я туда пару напильников сунул?
Капрал тупо поглядел на него. Потом засмеялся и отрицательно покачал головой.
– А ты уверен, что я – это я? Откуда ты знаешь? Может, я переодетый маньяк и убиваю полицейских?
– С вами не соскучишься. – Капрал ухмыльнулся. – Не знаю, может, вы и маньяк. Пожалуйста, сержант. Если вам нужно, проходите.
Милт Тербер пренебрежительно фыркнул и двинулся между двумя рядами пустующих днем коек, а капрал вытер ладонью вспотевшее лицо.
– Сам не знаю, чего я трачу блестки своего остроумия на таких дебилов. – Тербер бросил свежую форму на койку. Потом взглянул на разложенный пасьянс. – Ну что, сошлось?
– Пока нет.
– Ничего, малыш, не расстраивайся. Времени у тебя будет еще много, наштыришься.
– А что, день суда до сих пор не назначили? – спросил Пруит, собирая карты. – Черт!
– Я имел в виду – после суда. В тюрьме.
– А-а… Ну а вдруг в тюрьме пасьянсы запрещены? – Он встал с койки и начал снимать с себя грязную, пропотевшую форму. – Ведь действительно провоняла насквозь, ей-богу.
– Не думаю. – Тербер внимательно смотрел на него. – А вот кальсоны носить заставят. Суд будет в понедельник, – сказал он. – Назначили только сегодня. У тебя есть еще четыре дня. Так что, может, разок и сойдется.
– Все может быть. – Пруит натянул чистую форму и снова сел. – Колпеппер говорит, больше трех месяцев вряд ли дадут. Говорит, все будет по-семейному.
– В общем, примерно так. Если ты, конечно, на суде чего-нибудь не ляпнешь и они не обозлятся.
– Я буду молчать.
– Так я и поверил, – Тербер фыркнул. – Да, кстати. – Он вытащил из заднего кармана блок сигарет. – Держи. Небось без курева сидишь.
– Спасибо.
– Не мне спасибо, а Энди и Пятнице. Я бы тебе сигареты покупать не стал. У меня из-за тебя лишней писанины на целую неделю.
Пруит почувствовал, что улыбается.
– Ты уж извини, – сказал он. – Очень тебе сочувствую. Только знаешь, Тербер, все равно я тебя никак не пойму.
Цербер стоял и с негодованием смотрел на него сверху вниз, потом неожиданно усмехнулся:
– Форму-то ты быстро угваздал. Они тут что, заставили тебя вкалывать для разнообразия? – Он сел на койку, свирепо разодрал бумажную обертку, достал из блока Пруита одну пачку и закурил.
– Да не очень. Так, ерунда, дергаю травку на детской площадке. Я не против.
– Ну, это еще ничего.
– Как ты думаешь, все эти милые детки, когда вырастут, тоже станут офицерами?
– Наверно. Обидно, да?.. Я вчера заполнил все бланки и отправил в штаб, – сказал он. – Сделал, что мог. Маззиоли у меня потом на полусогнутых ходил – я его заставил срочно отпечатать все свидетельские показания, чтобы отослать их вместе с бланками. Он, зараза, такой ленивый, я уж боялся, придется и это самому делать.
– Я думаю, про нож в показаниях ничего нет, – тихо сказал Пруит.
Тербер пристально посмотрел на него.
– Какой нож? – наконец спросил он.
Пруит усмехнулся:
– Которым Старый Айк хотел меня прирезать.
Тербер молчал. На этот раз пауза затянулась.
– Ты кому-нибудь говорил? – наконец спросил он.
– Нет.
– А можешь доказать, что он полез на тебя с ножом?
– Если разобьют бетон под баками, думаю, лезвие еще там. Я его отломал и в щель сунул.
Тербер задумчиво потер подбородок.
