– Вот как? – Пруит с досадой почувствовал, что ревнует. А ведь тебе, Пруит, не хочется, чтобы у Анджело появился новый кумир. Сам-то ты много для него сделал, когда был его кумиром? – Что-то мне уже противно про него слушать, – сказал он.
Анджело оскорбился.
– И таких ловкачей, как он, я тоже не встречал, – сказал он холодно. – Если тебе это что-нибудь говорит.
– Мне это ничего не говорит. Если он такой лихой парень, чего же его здесь нет? Другие бесперспективные все кувалдами машут, а он где?
– Он на гражданке механиком был, его здесь к машинам приставили. Когда из «ямы» выходит, в гараже работает. Потому и не здесь. Он говорит, они теперь место механика за ним держат. Потому что, кроме него, их грузовики никто не починит.
– Обалдеть, – сказал Пруит. – К святым его еще не причислили?
– Если бы я был папа римский, то уже бы причислили, – не задумываясь ответил Анджело.
– Ты пока что не папа римский. И значит, Джек Мэллой пока не святой. Так кто же он, черт его побери?
Анджело зашелся смехом и опустил кувалду.
– Он говорит, он – ходячая каторга.
– Чего? – Пруит от удивления опустил кувалду. – Ходячая каторга?!
– Ага. – Анджело хрипло засмеялся. – Заключенные вкалывают в каменоломне, каменоломня для них каторга, понимаешь? Ну вот, а Джек Мэллой говорит, что он – каторга для падре Томпсона, Толстомордого и всей их шоблы. И они приговорены к нему пожизненно. – Он посмотрел на Пруита, проверяя, дошло до него или нет. Увидев, что дошло, снова засмеялся: – Я тоже сначала не понял, он мне потом объяснил.
– Неплохо, – неохотно признал Пруит, чувствуя, как в нем невольно просыпается интерес к человеку, который мог такое придумать.
– Познакомишься с ним, еще не то скажешь, подожди, – торжествующе пообещал Анджело.
– Что ж, подожду.
– Вы с ним познакомитесь обязательно. В третьем баране ты при всем желании долго не выдержишь. Там одна шпана и подлипалы. Когда поймешь, какие классные ребята у нас во втором, сам захочешь перебраться.
Пруит усмехнулся:
– Кажется, действительно надо будет устроить маленький скандальчик.
Анджело кивнул. Потом покачал головой и хищно улыбнулся.
– Только не рассчитывай, что получишь большое удовольствие, – предупредил он. – Никто не знает, что они для тебя придумают, особенно если тобой займется Толстомордый. Они ребята крутые. Но будь уверен, удовольствия ты не получишь. Зато потом не пожалеешь, оно того стоит.
– Да, второй барак – это, кажется, для меня.
Анджело в ответ улыбнулся все той же короткой хищной улыбкой, и глаза его – яркие белые пятнышки на сером от пыли лице – сузились.
– Я знал, что тебе до фонаря, – гордо сказал он. – Я знал, что ты поймешь. – Он поставил кувалду на землю и оперся о ручку. – Черт! Чтоб я так жил! Ну ты даешь! И Блума причесал, и Старого Айка – это же надо!
– Эх, Анджело, старичок… Безнадега ты бесперспективная… А ну давай работай, тунеядец несчастный!
– С девчонкой-то своей хоть попрощался? – спросил Анджело. – Как она там, твоя Лорен?
– Нормально, – сказал Пруит. – У нее полный порядок. – Он со всей силы замахнулся кувалдой. У него защемило в груди: Альма, Альма, Альма, и он снова взмахнул кувалдой. Нет, в бешенстве прикрикнул он на себя, нет! Сглотнул, стиснул зубы, крепко прижал язык к небу – отступило.
– Завтра все и провернем, – сказал Анджело. – Завтра в обед устроишь скандал, а когда выйдешь из «ямы», твои вещи уже перебросят к нам во второй.
– А почему не сегодня?
– Я хочу все обговорить с Мэллоем. Зря рисковать ни к чему, ты мне не чужой. Пусть сначала Мэллой даст добро, тогда и будем действовать.
– Твою мать! – взорвался Пруит. – Я что, должен просить у этого Мэллоя разрешения? Подумаешь, пожаловаться на жратву – делов-то!
– Ты не лезь в бутылку. Джек Мэллой в таких вещах соображает больше, чем я. Куда тебе спешить? Ты здесь еще целых три месяца куковать будешь.
Дикая ярость обожгла его, пронизала насквозь. Три месяца! Девяносто дней! А всего получится четырнадцать недель. Альма, подумал он. Господи, Альма! Ему захотелось ударить Маджио кувалдой по голове, измолотить так, чтобы осталось кровавое месиво. Зачем он напомнил?
– Джек Мэллой знает разные хитрые штуки, чтобы варианты вроде твоего легче проходили, – сказал Анджело. – Всякие полезные мелочи. Я кое-что уже перезабыл, а многого просто не знаю. Здесь все это очень важно.
– Ладно, понял. Твоя идея, ты и командуй. Когда скажешь, тогда и сделаем. Хочешь – можем через неделю.
– Нет, завтра. День-два ничего не меняют, а такие дела надо делать с умом, чтобы ничего не проглядеть. – Он снял с головы мятую тряпичную шляпу и обтер ею лицо. На шляпе осталось мокрое грязное пятно, но на лице заметных перемен не произошло. – Эти мне шляпы, – сказал он. – Одно название. Кто бы знал, как я их ненавижу! Я бы такой шляпой и подтираться не стал. – Он снова вытер лицо шляпой, нахлобучил ее на голову и улыбнулся.
