– Между прочим, потому я и доволен, что попал во второй, это одна из причин. – Анджело жестко улыбнулся. – Так они хоть знают, что я за птица. Когда сам будешь во втором, все это тебя перестанет волновать. Выбора не будет.
Анджело снова зло оскалился из-под нового шрама, с которым он вышел из «ямы». Левая бровь у него была рассечена, и полоска свежего рубца тянулась через нее строго по диагонали, как безукоризненный пробор у лысеющего мужчины. От этого казалось, что одна бровь насмешливо вздернута.
– Потому и говорю, тебе надо скорее перебираться к нам во второй. Там хоть живешь со спокойной совестью.
Анджело успел обсудить их план с Джеком Мэллоем. Он говорил с ним два раза – перед тем, как сел в «яму», и вчера вечером, когда его выпустили. Мэллой был целиком «за». План был лучше не придумаешь: отделываешься сравнительно легко и автоматически попадаешь во второй. К тому же пожаловаться на плохое питание считалось довольно мелким проступком, вроде нарушений при обходе, хотя за них тебя только награждали минусами или, если набрал достаточно минусов, сажали в «яму», но ни в коем случае не переводили во второй. Кроме того, их план никак не мог провалиться, потому что к жалобам на питание все-таки относились строго, и можно было не бояться, что операцию надо будет повторять два или три раза. Мэллой гарантировал успех на все сто.
– Заметано, – сказал Пруит. – Можешь меня не уговаривать, я и так согласен. Я еще в первый раз был согласен и мог бы все провернуть, пока ты сидел в «яме», но я же тебе обещал, что подожду.
– И молодец, что подождал, – одобрил Анджело. – Мэллой просил, чтобы я тебе кое-что посоветовал. Это тебе здорово поможет. Сам бы я не сообразил. Прежде всего, они не должны догадываться, что ты хочешь перейти во второй. Пусть думают, что для тебя любые минусы и «яма» по сравнению с переводом во второй – райское наслаждение.
– Сделаем.
Но самое главное, как сказал Джек Мэллой, самый фокус в том, чтобы он не пытался дать сдачи, когда охранники будут его бить, – терпи и молчи. Вот это по-настоящему важно. И еще важно знать, как себя вести, когда запрут в «яме».
– Это почему, интересно, нельзя дать сдачи? – немедленно спросил. Пруит.
– Потому что тебя только еще больше измолотят, а добиться ты все равно ничего не добьешься.
– Мне не нужно, чтобы они решили, что я трус.
– При чем здесь трус? Какой к черту трус? Будешь так думать, наверняка полезешь в драку.
– Вы с Банко, как я догадываюсь, не очень-то себя сдерживаете.
Анджело невесело улыбнулся:
– Это точно. И не мы одни. Но это наша ошибка, с нас пример не бери. Мэллой как раз за это нас всех и чихвостит. Я понимаю, он прав, – продолжал Анджело, – только, когда до этого доходит, ничего не могу с собой сделать. Банко – тот даже не понимает, а я-то понимаю. Но как увижу перед собой их морды, все забываю. Сразу зверею, и мне на все наплевать, пусть хоть убьют!
– Может, я тоже ничего не смогу с собой сделать, – улыбнулся Пруит. Ему хотелось скорее покончить с болтовней и перейти к делу. Три дня назад такой же разговор приятно будоражил его, и возбуждение помогало спастись от изнурительной тоски каменоломни. А сейчас это возбуждение стало настолько сильным, что было уже в тягость.
– Такими вещами не шутят, – упрямо продолжал наставлять его Анджело. – Чтоб из тебя делали отбивную, когда вполне можно без этого обойтись, – это вариант для дураков. А если будешь терпеть и молчать, их достанет гораздо сильнее. Мэллой говорит, это называется принцип пассивного сопротивления. Он говорит, это Ганди придумал. И эта штука действительно срабатывает. Я видел, как у Мэллоя получается. Сам я так не делаю только потому, что еще, значит, не дорос, а вовсе не потому, что мне не хочется.
– Ладно, – нетерпеливо перебил Пруит. – Попробую. Откуда я знаю, получится у меня или нет? Ты-то с чего так уверен, что я смогу, если сам не можешь?
– Потому что я тебя знаю, – запальчиво сказал Анджело. – Я ни разу не видел тебя на ринге, но мне рассказывали. И ты – настоящий солдат. – Он признал это неохотно, ворчливо. – Как и Мэллой. Вообще-то мне плевать, кто как служит, но Толстомордый тоже настоящий солдат, а вдобавок у него в этой игре все козыри. – В его голосе была злость. – И чтобы его переиграть, надо самому быть на высоте и уметь держать себя в руках. С этим ты, думаю, спорить не будешь.
– Ерунда! – В смущении от того, что Анджело задел его слабую струну, он сказал это насмешливо, чтобы скрыть внезапный прилив гордости, потому что знал, что не имеет права на эту гордость в присутствии любого, чье лицо превратили в суровую страшную маску вроде той, из-под которой так преданно смотрит на него сейчас неунывающий Анджело Маджио с Атлантик-авеню.
– Ты меня спросил, я тебе ответил, – отрезал Анджело.
– Ладно, – буркнул Пруит. – Что дальше?
– Уже почти все. Только еще насчет «ямы». Ты должен усвоить, как себя там нужно вести.
– А как? Я думал, в «яме» сидишь один.
