Когда Лорен протянула ему картонную карточку — корешок чека — и сдачу, она была похожа на школьницу, которая провалилась на экзаменах и попала в список исключенных. Ей хотелось восстановить свою репутацию.
— Придешь завтра?
— Вряд ли. — Пруит поглядел на лежащие у него на ладони полтора доллара: завтра хватило бы заплатить за такси. — Не завтра, так в другой раз, в монастырь можешь пока во уходить.
Он порвал картонную карточку пополам и аккуратно положил на кровать.
— Отдай это какому-нибудь другому трехминутнику. Я насчет своей потенции не волнуюсь.
— Если ты так решил, то пожалуйста.
— Да, я так решил.
— Ладно. Все. Я должна идти. Может, еще увидимся.
Глядя, как она одевается и уходит, он надеялся, она скажет что-нибудь еще, что-то важное, ему хотелось, чтобы она сделала попытку к примирению, которую сам он сделать не мог. Даже в минуту гнева он не хотел разрушать то, что между ними было. Она остановилась у двери, оглянулась на него, и он понял, что она ждет от него первого шага. Но он не мог. Это должна была сделать она. Но она тоже не могла. И ушла.
Он кончил одеваться в одиночестве. От испарений пота воздух в комнате был душный и влажный, как перед грозой, но, когда он вышел в коридор, там оказалось не лучше, и тяжелая, так и не выплеснувшая накопленную энергию, слишком густая кровь стучала у него в висках и глазах. Его лицо было налито этой кровью, на спине рубашки и сзади на брюках уже расплылись пятна пота. Да, подумал он, раньше с тобой такого не случалось. Что-то в тебе изменилось. То ли ты стал хуже, то ли лучше. Он чувствовал себя разбитым и был очень зол.
Проходя по коридору, он увидел Морин. Она вышла из своей комнаты передохнуть и стояла в дверях. Кто-то сумел пронести ей бутылку, и Морин была сильно навеселе.
— Ха! Посмотрите, кто пришел, — пробасила она. — Привет, малютка. Чего это мы такие мрачные? Не можешь попасть к своей единственной и неповторимой?
— Хочешь, зайду к тебе?
— К кому? Ко мне?! Малютка, а что случилось с твоей Принцессой-на-горошине?
— Ну ее к черту. Я лучше пойду к тебе.
— Принцессу, бедняжку, сегодня на части рвут. Солдатики по любви истосковались. Черт, почему я не похожа на девственницу? Мужикам нынче требуются не шлюхи, а матери. Чтоб было за кого прятаться. Тебе надо жениться, малютка, вот что.
— Хорошо. Давай поженимся.
Морин перестала зубоскалить и внимательно посмотрела на него.
— Нет, жена тебе не нужна. А вот выпить тебе надо, ой как надо! Я же вижу, что с тобой.
— Чего ты там видишь? Ты даже не знаешь, в чем дело.
— Со мной такое тоже бывает, только у меня это раза два-три в неделю. А в году пятьдесят две недели, вот и умножь на пятьдесят два. И так всю жизнь. Ты мне голову не морочь, малютка. Старуха Морин соображает.
— Так ты пойдешь со мной? Или не хочешь?
— Пойти можно, только легче тебе от этого не станет. Бери-ка ты, малютка, свои денежки, чеши в ближайший бар и надерись в доску. Тебе только это поможет. Я знаю.
— Ты что, ясновидящая? Я у тебя совета не прошу.
— А я его все равно тебе даю.
— Можешь оставить себе.
— Помолчи. И слушай, что я говорю.
— Хорошо, молчу. Говори.
— Вот я и говорю. Я знаю, что это такое. Как будто тебя запихнули в ящик, а он тебе на два размера мал, и воздуха там ни черта, и ты уже задыхаешься, а вокруг все смеются, веселятся, тру-ля-ля, песни, пляски. Вот что сейчас с тобой.
Она посмотрела на него.
— Ну предположим, — смущенно сказал Пруит. — Валяй дальше.
— Дальше? Значит, так… Со мной это все время. И выход только один — напиться в доску. Я на себе проверила. Ты, главное, усвой: никто в этом не виноват. Это все система. И винить некого.
— Такое не очень-то усвоишь.
— Точно. Это трудно. Потому и надо расслабиться и напиться. А иначе никогда не усвоишь. Понял?
— Ладно. Пойду напьюсь. Только по дороге попрощаюсь с миссис Кипфер. Скажу ей все, что я думаю насчет бандерш с хорошими манерами. Старая курва!
— Ни в коем случае. С миссис Кипфер даже не связывайся, понял? Ты и рта раскрыть не успеешь, как она вызовет патруль. Хочешь прокуковать месяц в тюрьме? Лучше иди и напейся.
— Ладно, — сказал он. — Ладно. Слушай, и что, неужели ничего нельзя сделать? Может, все-таки…
— Нет. Ничего. Потому что никто не виноват. Все дело в нашей системе. Ты должен усвоить: никто не виноват.
— Я в это не верю. — Он положил трешку назад в бумажник. — Но все равно. Я тебя понял.
— Вот и хорошо. А теперь давай чеши. Ты, может, думаешь, я тебя усыновила? Мне тут некогда с тобой лясы точить.
— Иди к черту, — улыбнулся он.
— Следующий! — заорала Морин, едва он закрыл дверь.
Он все еще улыбался, когда миссис Кипфер любезно открыла ему дверь на лестницу, и он без всякого труда сдержал себя, не сказал ей ни слова и только ухмыльнулся.
