— Что ж, — сказал он равнодушно, — ни в одном уставе не написано, что солдат обязан заниматься боксом, если он этого не хочет. Здесь никто на тебя давить не будет, сам увидишь. Это тебе не двадцать седьмой полк. Я в подобные методы не верю. Кто не хочет, того мы в свою команду не берем.
Он направился к двери, но вдруг резко обернулся:
— А почему ты ушел из горнистов?
— По причинам личного характера, сэр, — ответил Пруит, прячась за словом «личный», потому что никто не имеет права совать нос в личную жизнь человека, даже если этот человек — рядовой.
— Но тебя же перевели по рапорту начальника, — напомнил Хомс. — Что ты там натворил?
— Нет, сэр, никаких неприятностей у меня не было. Причины личного характера, сэр, — снова повторил он.
— А-а, понимаю. — Хомс не был готов к такому повороту и в замешательстве смотрел на Тербера, не зная, с какого бону подступиться к этим «причинам личного характера». Тербер, до сих пор с интересом следивший за разговором, почему-то безучастно уставился в стенку. Хомс кашлянул, но Тербер и ухом не повел.
— А вы ничего не хотите добавить, сержант? — пришлось наконец спросить Хомсу напрямик.
— Кто? Я? Да, сэр, конечно! — со всегдашней взрывной яростью откликнулся Тербер. Им вдруг овладело крайнее возмущение. Брови резко изогнулись — две гончие, готовые прыгнуть на зайца. — Пруит, какое звание у тебя было в команде горнистов?
— РПК и четвертый спецкласс, — ответил Пруит, испытующе глядя на него.
Тербер повернулся к Хомсу и выразительно поднял брови.
— Это как же понять? — изумленно спросил он Пруита. — Ты что, до того любишь маршировать, что отказался от; приличного звания и перешел занюханным рядовым в обычную стрелковую роту?
— Никаких неприятностей у меня там не было, — твердо сказал Пруит.
— Или, может, тебе стало противно брать в руки горн? — ухмыльнулся Тербер.
— У меня были причины личного характера.
— Это уж командиру решать, какого они характера, — немедленно одернул его Тербер. Хомс кивнул. Тербер со сладкой улыбкой спросил: — Так, значит, ты перевелся не потому, что мистер Хьюстон назначил первым горнистом этого парнишку Макинтоша, а не тебя?
— Не я перевелся, а меня перевели, — пристально глядя на него, сказал Пруит. — По причинам личного характера.
Тербер откинулся на спинку стула и фыркнул.
— Ведь вроде взрослые люди, служат в армии, а ведут себя как дети. Дались им эти переводы! Когда-нибудь вы, дурачье, поймете, что за хорошее место надо держаться.
Взаимный антагонизм наэлектризовал воздух в канцелярии. Оба забыли про Хомса. Пользуясь своим правом командира, он вмешался.
— У меня такое впечатление, Пруит, — небрежно сказал он, — что ты рвешься прослыть большевиком. Таким в армии рассчитывать не на что. Уверяю тебя, строевая служба в нашей роте намного тяжелее, чем жизнь в команде горнистов.
— Я служил на строевой и раньше, сэр. В пехоте. Так что это меня не пугает.
Врешь, голубчик, подумал он, еще как пугает. Почему так легко заставить человека соврать?
— Что ж… — Хомс многозначительно помолчал. — Я думаю, у тебя будет возможность это доказать. — Но он больше не был расположен шутить. — Ты не первогодок и должен знать, что в армии человек существует не сам по себе. Каждый несет свою долю ответственности. Моральной ответственности, которая выходит за рамки уставов. Взять, к примеру, меня. На первый взгляд я сам себе хозяин, но это только на первый взгляд. В армии, какой бы высокий пост ты ни занимал, над тобой всегда есть начальник еще выше, который разбирается во всем лучше тебя… Сержант Тербер все оформит и определит тебя во взвод.
О должности горниста больше не было сказано ни слова. Хомс повернулся к Терберу:
— Сержант, у вас есть ко мне еще что-нибудь?
— Да, сэр, — рявкнул Тербер, молча внимавший отвлеченным рассуждениям Хомса. — Ротные фонды, сэр. Надо все проверить и составить отчет. Завтра утром мы должны его сдать.
— Вот и проверьте, — распорядился Хомс, хладнокровно игнорируя инструкцию, согласно которой к ротным фондам допускались только офицеры. — Подготовьте отчет, а я завтра приду пораньше и подпишу. У меня нет времени вникать в подробности. Это все?
— Никак нет, сэр, — со злостью ответил Тербер.
— Остальным займитесь сами. Если что-нибудь срочное, подпишите за меня и отправьте. Я сегодня уже не вернусь. — Он сердито посмотрел на Тербера и повернулся к двери, даже не глянув в сторону Пруита.
— Есть, сэр, — вне себя от бешенства процедил Тербер и во всю мощь своих легких рявкнул так, что стены тесной комнаты затряслись; — Смир-р-р-но!
— Вольно. — Хомс прикоснулся кончиком стека к шляпе и вышел. Через минуту в открытое окно донесся его голос: — Сержант Тербер!
— Я, сэр! — проревел Тербер, подскакивая к окну.
— Что за грязь кругом? Сейчас же убрать территорию! Посмотрите, что здесь такое. И вон там. И там, у мусорного ящика. Это казармы или свинарник?! Все вычистить! Немедленно!
— Есть, сэр! — проревел Тербер. — Маджио!
Щуплый Маджио возник перед окном, как чертик из табакерки.
— Я, сэр!
— Маджио, — сказал Хомс, — ты почему в майке? Сейчас же надень рубашку. Ты не на пляже.
