Они взяли его под свое крыло, заботились о нем и опекали, как ребенка. Приступы буйства, следовавшие за периодами депрессии, их не пугали, и им не требовалось устанавливать систему дежурств, потому что во втором все без исключения еще с детства умели сами за себя постоять в любой свалке и драке. Если кто-то просыпался оттого, что Фермер его душил, он без чужой помощи скидывал парня на пол, врубал ему так, что тот терял сознание, а потом укладывал на койку, и утром Фермер просыпался таким же добродушным и покладистым, как всегда. Никто во втором да и во всей тюрьме не считал, что он представляет собой хоть какую-то опасность. Даже Джек Мэллой, несмотря на весь свой ум, не видел в бесплодных покушениях паренька из Индианы ничего тревожного. Было бы просто смешно предположить, что именно он окажется той спичкой, от которой загорится бикфордов шнур, и взрыв вдребезги разнесет тщательно отлаженный миропорядок как в тюрьме в целом, так и во втором бараке в частности и круто повернет всю последующую жизнь кое-кого из заключенных.
Случилось это нежданно-негаданно как-то раз днем, в каменоломне. С тех пор как Фермера перевели во второй барак, он постепенно все больше ожесточался и даже начал потихоньку ворчать. Это было ему несвойственно, и никто впоследствии так и не понял, то ли он пытался подражать своим новым кумирам, то ли злился, что из-за своих приступов потерял возможность скостить себе срок примерным поведением, а с переводом во второй автоматически добавил к месяцу за решеткой еще один.
В тот день он снова был в депрессии. Пруит дробил камни, стоя между Склянкой и Кирпичом Джексоном, когда Фермер вдруг очнулся от задумчивости. Их троица давно наблюдала за ним, ожидая знакомых симптомов, и, как только Фермер бросил кувалду на землю и в глазах его вспыхнула ярость, они тотчас навалились на него и не отпускали, пока он не пришел в себя. После этого они все вернулись к работе, не особенно раздумывая над случившимся, потому что давно успели к такому привыкнуть.
Немного погодя Фермер подошел к ним и добродушно, но с необычно решительным видом спросил, не сможет ли кто-нибудь из них сломать ему руку.
— Зачем это тебе, Фрэнсис? — поинтересовался Пруит.
— Хочу в госпиталь.
— На черта тебе туда?
— Надоело мне здесь, — добродушно сказал парень. — Я свой месяц уже отсидел, а теперь мне все равно тут торчать еще двадцать шесть дней. Целых двадцать шесть.
— А шесть месяцев, как я, не хочешь? — спросил Джексон.
— Не хочу.
— Оттого, что сломаешь руку, раньше не выпустят, — резонно заметил Пруит.
— Зато недели две проваляюсь в госпитале.
— Да и вообще, как это, интересно, мы тебе ее сломаем? — сказал Пруит. — Об колено, как палку? Рука — это, Фрэнсис, не палка, ее сломать трудно.
— Я уже придумал как, — торжествующе заявил парень. — Я положу руку на два камня, а кто-нибудь ударит по ней кувалдой. Очень все просто и быстро. Буду отдыхать минимум две недели.
— Извини, Фрэнсис, я не смогу, — сказал Пруит, внезапно почувствовав легкую тошноту.
— Кирпич, а ты?
— На хрена тебе нужно в госпиталь? — ушел от ответа Джексон. — Там не лучше, чем здесь. Я там был, и я знаю, что говорю. Там так же дерьмово, как здесь.
— Там хотя бы не будет Толстомордого и не заставят в такую жару долбать эти сволочные камни.
— Оно, конечно, — кивнул Джексон. — Там ты будешь отсиживать задницу и смотреть в окошко на небо в клеточку. Так с тоски взвоешь, что каменоломня тебе раем покажется.
— Там хоть жратва получше.
— Это да, — признался Джексон. — Но все равно быстро надоест.
— Значит, не можешь? Даже как одолжение? — укорил его Фрэнсис.
— Да я бы, наверно, смог, — неохотно и брезгливо сказал Джексон. — Только очень уж неохота.
— А я могу, — ухмыльнулся Банка-Склянка. — Всегда пожалуйста, Фрэнсис. Если ты действительно хочешь.
— Я действительно хочу, — добродушно и твердо сказал парень.
— Какие выберем камешки? — спросил Банко.
— Там, возле меня, есть пара подходящих.
— Ладно, — кивнул Банко. — Пошли. — На секунду задержавшись, он повернулся к двум другим: — Ребята, вы не против? Ч-его тут такого, честно? Если парню больше невмоготу. Я его понимаю. Может, и сам когда-нибудь кого попрошу.
— Нет, — неохотно сказал Пруит. — Я не против. Это его дело. Просто сам я за это браться не хочу.
— И я тоже, — борясь с тошнотой, пробормотал Джексон.
— Понял, — кивнул Банко. — Я сейчас вернусь. Вы тут пока глядите в оба, чтобы нас охрана не засекла.
Охранник в «трюме» был вне поля зрения, но те двое, что стояли на выступе, вполне могли их увидеть.
— Ты поосторожнее, — сказал Пруит. — Им сверху видно.
— Пока они отойдут, десять раз сдохнешь.
— Им скоро надоест на одном месте стоять. Подожди пять минут, — посоветовал Пруит.
— Да ну их к черту! — зло сказал Банко. — Все равно ни хрена они оттуда не увидят.
