— Любой уважающей себя проститутке не мешает кончить медицинские курсы, — усмехнулась Жоржетта. — Очень пригодится.
На лицах обеих было новое, незнакомое ему выражение.
— А тот, другой? — Альма улыбнулась. — Он как?
— Умер, — сказал Пруит. — Я его убил, — добавил он и сообразил, что можно было не объяснять.
Улыбка медленно сошла с их лиц. Обе смотрели на него и молчали.
— Кто он? — спросила Жоржетта.
— Да так, один солдат… Был у нас в тюрьме начальником охраны.
— Ладно, — сказала Жоржетта. — Пойду-ка я сварю крепкий бульон. Тебе надо набираться сил.
Альма смотрела ей вслед, пока Жоржетта не поднялась по трем ступенькам и не исчезла в кухне.
— Ты
Пруит кивнул:
— Да.
— Я так и подумала. Поэтому ты и пришел ко мне?
— Я хотел вернуться в гарнизон, чтобы не догадались. А к тебе думал съездить потом, когда все уляжется.
— И давно ты из тюрьмы?
— Девять дней. — Это выскочило автоматически, ему не надо было подсчитывать в уме.
— Больше недели, — сказала она. — Даже не позвонил. Мог хотя бы позвонить.
— Боялся, настрой пропадет. — Помолчав, он улыбнулся: — Да и не хотел рисковать. У тебя из-за этого звонка могли быть неприятности. Ну и, конечно, даже не думал, что не смогу вернуться в роту. Кто же знал, что он меня так пырнет?
Но Альма не находила в этом ничего забавного.
— А Тербер разве с тобой не виделся? Я его просил.
— Виделся. Он заходил в «Нью-Конгресс». Тогда только и узнала, что ты в тюрьме. Если бы не он, так бы ничего и не знала. Мог бы хоть письмо написать.
— Я письма писать не умею. — Он замолчал и поглядел на нее.
— Ну, если не умеешь, то конечно…
— Скажи, а Тербер… — начал он, но осекся и опять замолчал.
Она ждала, что он договорит, и на лице ее преступило презрение. Но он продолжал молчать.
— Что Тербер? — не дождавшись, сказала она. — Тербер вел себя как настоящий джентльмен, если ты об этом.
Пруит неопределенно кивнул, не отводя от нее взгляда.
— Очень был вежливый, внимательный, — начала перечислять она, — все очень сдержанно, достойно. Как истинный джентльмен.
Пруит попытался представить себе Тербера в роли истинного джентльмена.
— Гораздо тактичнее, чем многие другие мужчины, — подчеркнула она.
— Да, он приличный мужик.
— Без сомнения. Прекрасный человек.
Пруит стиснул зубы, сдерживая то, что готово было сорваться с языка.
— Ты не знаешь, каково оно в тюрьме, — сказал он, хотя собирался сказать совсем другое. — Там незнамо что в голову лезет. Четыре месяца и восемнадцать дней! Каждую ночь лежишь один в темноте и чего только не напридумаешь.
Презрительное выражение сошло с ее лица, она ласково улыбнулась, прося прощения. Улыбнулась, как совсем недавно, той новой, незнакомой ему улыбкой: материнская, заботливая, нежная, почти счастливая, улыбка была полна бесконечной доброты.
— Бедненький, сколько же ты всего натерпелся, — улыбнулась она, казня себя этой улыбкой. — Раненый, все болит, тебе сейчас главное покой, а я, дура, злюсь и гадости говорю. Знаешь… даже страшно сказать… я ведь тебя, наверно, люблю.
Пруит с гордостью смотрел на нее: профессиональная проститутка, думал он сквозь боль, злобно грызущую его бок, и гордился еще больше, потому что влюбить в себя профессиональную проститутку даже труднее, чем порядочную женщину. Немногие мужчины могут, этим похвастаться, гордо думал он.
— А поцеловать? — он улыбнулся. — Я вон как давно здесь лежу, а ты меня даже не поцеловала.
— Я целовала, — сказала Альма. — Но ты спал.
Но все равно поцеловала еще раз.
— Настрадался, бедненький, — нежно повторила она.
— Другим еще хуже пришлось, — глухо отозвался он, и перед ним опять всплыла знакомая во всех деталях, навсегда врезавшаяся в память картина: Склянка стоит, прижавшись носом к стене «спортзала»; а потом, по ассоциации, на месте Склянки он увидел Анджело Маджио.
— Думаю, с армией я завязал, — сказал он. — Возвращаться мне нельзя. Даже когда поправлюсь. Увидят сегодня, что меня нет, сразу догадаются. Начнут искать.
— Ну и что ты решил?
— Не знаю.
— Здесь ты по крайней мере будешь в безопасности. Тут никто не знает, кто мы. Так что, если хочешь, можешь остаться. — Она вопросительно подняла глаза на Жоржетту, которая как раз вышла из кухни с чашкой дымящегося бульона.
— Живи у нас, малыш, сколько хочешь. — Жоржетта усмехнулась. — Я не возражаю. Боялись, буду против?
— Мы об этом не говорили, — сказала Альма. — Но мы обязаны с тобой считаться. Так что подумай.
— Психованные мужики — моя слабость, — хмыкнула Жоржетта. — А законы… Много я с них имею, с этих законов? Бесплатный медосмотр по пятницам.
— Спасибо, Жоржетта, — кивнула Альма.
— Я теперь все равно что беглый каторжник, — предостерег Пруит. — В глазах закона я убийца.
— Образно говоря, хрен в глаза закону! — заявила Жоржетта.
Альме этот образ явно пришелся не по душе, но она ничего не сказала.
— Можешь сам сесть? — Жоржетта протянула ему чашку с бульоном.
— Конечно. — Пруит одним махом сбросил ноги с дивана и выпрямился. Перед глазами во влажной дымке заплясали горячие яркие точки.
