Она — продавщица в деревенском магазине и настоящая оторва, которая за словом в карман не полезет.Он — городской до мозга костей житель, который за свои тридцать лет ни разу не был в деревне.Что может быть общего у этих двоих???Ничего, кроме любви...А ещё в тексте весёлые, с небольшой, а иногда и с большой чудинкой, родственники с обеих сторон, деревенский колорит и кот по кличке Жучка...
— Семёныч, яйца отстрелю!!! — слышу, прежде, чем успеваю зайти в небольшой деревенский магазин.
Буквально замираю в дверях, рефлекторно сжимая бёдра. А кто его знает, может, тут всем, кто не понравился, яйца отстреливают?
И пить уже что-то перехотелось…
Я там колодец проезжал — лучше, наверное, из него воды зачерпнуть…
Не пронесло бы только потом с деревенской сырой водички-то…
Но лучше три дня на толчке, чем всю жизнь без яиц…
— Вот Ронька сегодня разошлась!!! Оторва!! — выскакивает из дверей магазина пузатый лысый мужичок лет сорока и чуть не врезается в меня. — Не ходи, от греха!!!
Да я уж и так и не собирался — яйца-то мои, родные и точно мне ещё пригодятся…
— А Ронька — это кто??? — на всякий случай интересуюсь у потенциальной жертвы этой пока неизвестной мне Роньки.
— Оторва, говорю же!!! — испуганно оглядывается на закрытые двери магазина мужик и трясущимися руками достаёт из штанов, которым лет точно больше, чем этому мужику, засаленную пачку папирос. — Стервь, а не девка!!!
Достаю из кармана зажигалку и помогаю мужику прикурить.
— Ты эт… Если чего срочно купить надо — вон, в синий магазин езжай — указывает мужик мне рукой куда-то в сторону небольшой рощи. — Лучше пару килОметров намотать, чем Роньке под раздачу попасть…!
Даже интересно становится, что же там за Ронька такая, которую лучше за несколько километров по просёлочной дороге обходить.
— А воду где тут ещё можно купить? — интересуюсь у мужика, потому что, ну её, Роньку эту с её замашками — это кем же надо быть, чтоб мужикам такое обещать⁈
— А чего её покупать то, так пей… — затягивается вонючей папиросой мужик. — На колодце счётчик не стоит…
Счетчик-то может и не стоит, так в том ли дело…
Сортир где потом искать, если что?
— А в бутылочках? — ну, не глухая же деревня — сто пятьдесят километров от нашего города, что ж тут про бутылированную воду не знают?
— А, вона, чё… Так бы и сказал! — подмигивает мне мужик и кидает окурок прямо с крыльца магазина. Это тебе к Зинке… Только эт… Ты так не ходи, а то не продаст… Скажи, от Семеныча… — подмигивает мне мужик. — Вот, сейчас направо от магазина иди, три дома пройдёшь, там тропинка, но ты по ней не иди, пройдешь ещё два дома и после желтого кирпичного свернешь налево и там забор. А потом три дома увидишь. Иди в средний…
А фамилия у мужика, видимо, Сусанин… Вопрос только, что заставило его думать, что я поляк…
Жёлтый кирпичный дом… Жёлтый есть, но он деревянный. Есть кирпичный, но он из белого кирпича.
Мужик дальтоник или я?
Мне после какого из этих сворачивать?
Может, правда, попил бы из колодца, а не носился по деревне, как в задницу стрельнутый в поисках Зинки, которая воду в бутылках продаёт. Кстати, а что, заговорённая она у неё, что её вот так только «от Семёныча» купить можно?
Сворачиваю после белого кирпичного дома налево и упираюсь в разукрашенный во все цвета радуги забор…
Нет, без шуток, во все цвета радуги, плюсом, ещё несколько вроде белого и коричневого…
Вырви глаз через жопу…
Художник тут, что ли, местный живёт и забор у него вместо палитры?
Но, может, хоть спросить у обитателей этого…
Ох, мать моя женщина, роди меня обратно!!!
Просто по дорожке к забору на меня идёт… Он? Она? Оно?
А ведь не пил ещё местной водички, чтобы глюкануло то так… Может, и ну её, жажду эту…?
— Я так и думала… — вдруг выдаёт это Он-Она-Оно… — Вы — Ронечкин жених! Проходите…
Голос вроде женский… Но… Балахон из какой-то мешковины, соломенная шляпа с полями, на которых можно смело посадить картошку и хватит на всю эту деревню и деревянный посох в руках… И живот… Сильно так выпирает над повязанной по бёдрам верёвки…
Чучело огородное ожило, не меньше…
— Скажите… — заходить в калитку всё же не решаюсь. — А Зинаида где живёт?
Как-то неудобно говорить «Зинка»…
— А Вы разве не к Роне? — удивляется женским голосом соломенное чучело.
— Да Господи упаси!!! — выдаю, прежде, чем успеваю подумать. Роня… Роня эта одному чуть яйца уже не отстрелила…
— Тогда… Жаль… — и, не дав никакой информации, где же мне искать Зинку-Зинаиду, соломенное чучело уходит вглубь участка…
Хорошая деревня…
— Ой, Ронь, всё!!! — налетает на меня бабушка, едва я открываю калитку, чтобы зайти к ним с дедом на участок. — Дед твой допился до Жучек!!!
— А я тебе говорю, видел!!! — дедуля выходит из-за яблоньки и потирает лоб. Понятно, бабушка применила самый неоспоримый аргумент…
— С пьяных глаз и не такое привидится!!! — замахивается бабушка на деда. — Вот поняла теперь, Ронь, в кого мать твоя заполошной уродилась⁇!! Жучка к нему с Того Света явилась!!! Ирод…!!
— А я тебе го… — не успевает договорить дедулечка, как снова получает от бабушки открытой ладонью по лбу.
— Вот, Ронечка, дал же Бог мужа… Пойдём, я оладушек там напекла и земляничное варенье достала… Не обедала ведь…
— А сметана? — я даже облизываюсь, представляя себе, как обмакиваю пышный почти горячий оладушек сначала в земляничное варенье, а потом в сметану… И в рот…
Желудок тут же откликается, на всю округу сообщая, что оладушки со сметаной и вареньем — это прямо то самое, это прямо оно…