— Так и надо, — усмехнулся Семен, кивнув на Анисью и Ларису — А им? Тоже так и надо? Не один живешь, с семьей. Какой же из тебя глава семьи, если у тебя заработок понижается?..
— Ты никак ругаешь меня? — нахмурился Никита. — Учишь вроде?..
— Не ругаю и не учу, — ответил Семен. — Помочь хочу. Тебя должности лишили ни за что ни про что. Ты за дебоширство получил пятнадцать суток. А в сбруйщики за что турнули? Опять же за драку с Батюней. А по закону нельзя за одно и то же два наказания давать. Перегнул председатель. Понятно? Не будем афишировать, но я хочу посоветовать: напиши в райком жалобу на председателя колхоза. Ему там дадут встряску… Глядишь, и восстановят тебя в должности. А если даже не восстановят, все равно Подшивалову пощекотят нервишки. Может, не знаешь, как писать? Я помогу…
— Нет… не надо помогать. Не хочу я жаловаться, — сказал Никита.
— Самый жалобщик! — усмехнувшись, махнула рукой на мужа Анисья. — Где уж ему… Простофиля!
— Вот и плохо, что простофиля, — вздохнул Семен. — Вы страдаете из-за какого-то Подшивалова, а этот самый Подшивалов ходит руки в брюки и посмеивается. Я на твоем месте, Никита, написал бы.
— По-моему, папа прав, — вступила в разговор Лариса. Она держала на коленях Алешку и тихо покачивала его. — Зачем жаловаться, когда сам виноват?.. Ничего с нами нс случится, если папа будет всегда работать сбруйщиком. Не так уж и мал у него заработок. Зачем зря говорить?
— Не мал-то не мал, но мог быть и больше, — произнес Семен.
— Обойдемся, — махнул рукой Никита. — Живем в достатке.
— Даже больше чем в достатке, — улыбнулась Анисья и уколола мужа — Даже незнакомым женщинам умудряемся по три валуха дарить…
— Хватит тебе! — недовольно глянул на жену Никита. — Сто лет прошло, а ты все долдонишь.
Лариса пошла с Алешкой в комнату.
— Видишь, до чего доводит простофильство… — кивнул ей вслед Семен.
— Ну это… не твое дело, — завозился Никита. — Это мы как-нибудь без тебя… Про меня говори, а ее нечего задевать.
— И про тебя скажу. Ты смазливой бабенке на вокзале деньги отвалил, а она на тебя начхала.
Никита покраснел, привстал.
— Это еще не известно!
— Да все давно известно. — Семен прикурил папиросу, прислонился спиной к стене.
— Ну вот что. — Никита тоже закурил. — По-моему, ты, браток, забыл, кто из нас старший. Не ты меня учить и поправлять должен, а я тебя.
— Нечего меня поправлять, — возразил Семен. — Мне тоже не шестнадцать лет. Знаю, как жить надо…
— Ну и ты не лезь со своими осуждениями. Мое дело, какой женщине что дарить. Тебя не спросился…
— У вас что, кулаков нет? — насмешливо сказала Анисья и встала. — Гляжу я на вас и диву даюсь. Родные братья, а совсем разные люди. Ни капельки похожести. Даже сомнение берет, что вы родные.
— Меня тоже кой в чем сомнение берет, — продолжал хмуриться Никита. — Твоя младшая сестра в городе проживает, штаны мущинские носит, серьги с тележные колеса, парик седой… И мужа своего никогда ни за что не ругает. А ты — домашний прокурор… Сопоставлю я вас в мыслях, и мне кажется — не родные вы вовсе.
— Не вышла бы я замуж за Мотаню, может, тоже жила бы в городе, — опять подковырнула Анисья.
— Фигура у тебя не та, чтобы п мущинских штанах ходить, — не остался в долгу Никита.
— У тебя "та". Вставил глав и думал, все молодые бабы за тобой побегут. Не нужен ты им.
— Не нужен — и не надо. Зато они мне нужны…
Все засмеялись. Семен сказал:
— Получается, как в анекдоте про солдата. Его спрашивают: "Солдат, ты девушек любишь?" Он отвечает: "Люблю". Его опять спрашивают: "А они тебя?" Он утвердительно кивает: "И я их".
Анисья захохотала, толкнула локтем Никиту:
— Точно! Как тот солдат. — Глянула на Семена. — А у тебя как дела с девушками? Любят они тебя?
— И я их, — кивнул Семен.
Никита поднял руку:
— Насмешки в сторону. Серьезный вопрос задаю. Ты когда же, брательник, жениться будешь?
— Да кто за меня пойдет? Седой, разведенный, скоро сорок лет стукнет.
— А сейчас седые в моде, — сказал Никита и потрогал свою челку. — А что разведенный — не беда. Мы тебе тоже разведенную найдем. Юлька-учетчица чем не невеста? Тридцать лет, бездетная, разведенная…
— Не пойдет она за меня.
— Прямо, не пойдет! Подход к ней найдешь, и пойдет.
— Не хочу спешить, — сказал Семен. — Подумаю.
— Кабы не продумал, — предупредил Никита. — Завидная она, Юлька-то. Многие на нее посматривают… Но она чихала на всех. Ей разведенного надо, седого, лет под сорок… Так что ищи подход.
Комбайнер Сергей Пахарев овдовел. Похоронил он жену и больше не стал жить в своем доме. Вместе с семилетней дочерью перешел к матери. Оторвановцы сочувствовали Сергею. Жутковато было бы ему в доме без жены, мысли разные одолели бы, тоска могла заесть.
