— Прости. Прости, Джейми. Теперь все хорошо. Хорошо. Расскажу. Хорошо. Когда ты… нас нашел… мы были одеты, да? Так, что ты, может, подумал?.. Ну — что до меня, это легко объяснить. Ему это нравилось. Вот и все. Ему нравилось, когда я в определенное время дня — собственно говоря, как раз перед его особыми часами — одевалась подобным образом. Для него. Я думаю, многие мужчины лелеют такие фантазии. Вроде как вариации на тему. Хотя далеко не все решаются их осуществить. Разумеется, для этого нужна исполнительная партнерша. Такая, как я. Итак. Дальше. Ты ведь не знал, да? Что бродяга — это на самом деле Лукас? Нет. Не знал. Никто не знал. Кроме меня. И Гитлеров, конечно. Да, да — я знаю, знаю: у тебя есть вопросы. Я же сказала — не спрашивай. Я все расскажу. Потом про них еще скажу. Они по-прежнему всех озадачивают? Гитлеры? Или их больше не замечают? Как бы то ни было. Он, Лукас, очень гордился, знаешь ли, своей маскировкой. Переодевания возбуждали его. Однажды он говорил, что почерпнул эту идею из каких-то рассказов, как же их там?.. Рассказов о Шерлоке Холмсе. Я не совсем понимаю, о чем речь, — может быть, ты в курсе? Я их не читала. Вряд ли они бы мне понравились. Ты тоже не читал? Ну вот видишь. Ладно. Я спросила его — ну разумеется, я спросила, зачем он это делает, и очень долго он ничего не отвечал. Поэтому… я пыталась догадаться сама. Но не смогла. Такое случается — может, ты это поймешь, Джейми: думаю, ты поймешь. Ты живешь… рядом с кем-то, с человеком, подобным Лукасу, и ты теряешь волю, талант, умение… если они вообще у тебя когда-то были. Думать. Что-то решать. Для себя. Потому что ты ведь знаешь, что за тебя давно все продумали. Все решили. Итак. На этом фронте я ничего не добилась. Поэтому я просто ждала, пока он мне расскажет. Он всегда это делал, рано или поздно. Рассказывал мне. Всякое. Если хотел, чтобы я знала. Только тогда. О боже, знаешь… я снова это сделала, только что. Ты слышал? Ты это уловил, Джейми? Когда я сказала «с человеком, подобным Лукасу»?.. Как будто. Как будто… Ну ладно. Он сказал, что пребывание в шкуре бродяги… освобождает его. Переводит его на другую сторону. И, пожалуйста, не спрашивай меня, на другую сторону чего, потому что я не знаю, а он так и не сказал. Еще ему нравилось смотреть в глаза людей, которые видели перед собой не Лукаса. Это помогало ему, говорил он, получше нас узнать. В основном он видел терпимость. Только у Фрэнки, говорил он, в глазах отвращение — и страх. Почему так, спросила я. И он ответил — о, неужели ты сама не понимаешь, Элис? Нет, ответила я, — нет, Лукас: я правда не знаю. Вот и все: он мне так и не объяснил. А ты не знаешь, Джейми? Просто потому, что она юная и красивая? Как по-твоему, это возможно? Может быть. Я не знаю. Ну ладно. Видишь ли, это Гитлеры помогали все устроить. Они живут в туннеле. Ты об этом знал? Нет? Ну конечно, нет. Может, ты даже не знал, что там вообще есть туннель, а, Джейми? Нет. Видимо, не знал. Ладно. Они живут там — это совсем не так мрачно, как звучит, — и они следили, чтобы он выходил из Печатни и входил незамеченным. Там есть специальный лифт. А туннель, понимаешь, — он более или менее ведет туда, где он обычно сидел. Ну, знаешь: его берлога. Где он, собственно говоря, проводил большую часть, ну — особых часов. А еще Гитлеры занимались стиркой. Что, я знаю, звучит… понимаешь, хотя он всегда выглядел таким кошмарным и грязным во всех этих тряпках… ну, прошлой ночью, ты, может, заметил. А может, и нет. Может, ты об этом не думал. Вполне естественно. Но хоть они и были драными и ветхими, эти тряпки, они всегда оставались безупречно чистыми. Понятное дело. Это же Лукас, в конце-то концов… Боже. Никогда не думала, что буду все это рассказывать. Говорить о нем. Говорить о нем. Ты уверен, Джейми? Что не хочешь выпить? Я не могу решить, хочу ли я. Может, шампанского…
— Я открою бутылку, — предложил Джейми. — Для тебя. Если хочешь?..
Элис быстро покачала головой:
