Отпечатки полностью

Джейми, сидевший рядом с ней на диване, кивнул и на мгновение сжал ее скрюченные пальцы. Да, именно, думал он. (Да, и, о боже: вы только посмотрите на Элис, а? Сидит, спокойная такая. Она, Элис, поцеловала меня — поцеловала дважды.) Но что бы Джуди ни имела в виду, она совершенно, абсолютна права — это чрезмерно. То, что еще ранний вечер, по-прежнему Рождество; то, что мы все только вернулись с похорон… боже мой, Лукаса. (И, господь всемогущий: как же это было тяжело.) То, что всего двадцать четыре часа тому назад… О боже. И так далее. И так далее, и тому подобное. Все то, что будет грызть тебя до скончания веков. А теперь еще и это: последняя капля. Лукас завещал нам полные права собственности на наши жилища: мы можем делать с ними, что нам заблагорассудится. И даже сквозь плотную, но истончающуюся дымку, сквозь волны шока и боли, покрытые слоем умопомешательства своего рода — шестеренки в мозгах, могу лишь предположить, будут изо всех сил крутиться, крутиться. Это, как сказала Джуди, просто чересчур. Чересчур, правда: совершенно чересчур. По крайней мере, я рад, что Каролина ушла. Получилось бы, о боже — для Бенни, должен сказать, и без того плохо — что он видел всех нас ночью… по боже, если бы ему пришлось выдержать — вытерпеть еще и это… ну: слишком много. Так что да, Каролина была права, что решила уехать, и немедленно. Хотя что-то — что-то терзает меня, как-то так. Раньше я бы об этом поговорил (раньше!) с Джуди — но вы только взгляните на нее, на бедную мою девочку: она же не в состоянии. Совершенно не в состоянии.

— Ну так что, ты понимаешь, Джейми? — спросила через плечо Каролина, продолжая бросать вещи в сумку. — Почему я это делаю? Так лучше всего, верно? Мы будем у моей матери, так что ты знаешь, где… ну, понимаешь: если захочешь.

Джейми лишь кивнул. Сказал «конечно, конечно» в общей сложности, наверное тысячу раз. Они упаковали все свои подарки, Бенни и Каролина, и еще пару-тройку вещей. И моментально смылись. В некотором роде мне полегчало, если честно, — потому что они, конечно, моя семья, но, положа руку на сердце, они ведь не часть нас? Если мы выпотрошены, они ни при чем.

— Ну пока тогда, Джейми, — уже в дверях произнесла Каролина. — С тобой все будет хорошо? Бенни — попрощайся с папочкой.

И он попрощался. Не его вина (послушайте — он так мал), что он добавил «Веселого Рождества». Вас понял, пробормотал Джейми, махая им вслед: вас понял, выполняю, конец связи. Он тяжело и глубоко дышал — словно пытался выдуть из ноздрей что-то очень упрямое, а может, даже болезнетворное. Хорошо, сейчас (подумал он) — сейчас мне пора идти на похороны. Но сперва (мне как раз хватит времени — если я хорошенько пошевелю мозгами и все сделаю быстро, мне как раз хватит времени, я уверен) я вернусь в комнаты Лукаса и включу маленький, самый маленький пресс. Я напечатаю открытки. Вот что я сделаю. Мемориальные открытки. Их можно будет забрать с собой и хранить вечно (на память обо всем этом). Так я и сделал: набрал текст — отпечатал его, тиснул рамку, обрезал лишнее — всем хватит. Потом я одолжил у Майка черный шелковый галстук (у него их, кажется, дюжины — побуревших, тонких, съежившихся от времени) и отправился на похороны. Похороны, да. И, господь всемогущий, как же это было тяжело.